И все же, несмотря ни на что, наступило утро, когда посадское войско с вышитым Зорькой рыбным знаменем переправилось на левый берег Танаиса и двинулось по остёрской дороге на восток. Видимость порядка наблюдалась только у конников Быстряна и колесничих Меченого. Остальные шли и ехали как придется: оружие на повозках, строй перемешан, многие втихаря подсаживались на и без того перегруженные повозки. Дарник молчал – главное было как можно скорее удалиться от города.

Первая дневка превратилась в ночевку – никак не получалось составить правильный повозочный круг. Рыбья Кровь снова долго не вмешивался, давая новоявленным вожакам и полусотским как следует накричаться и окончательно запутаться. Потом стал с двумя своими оруженосцами от центрального воеводского сундука отмерять шагами расстояние и втыкать в землю малые колышки, возле которых должны стоять повозки. Нужный арифметический расчет им был сделан по пути, поэтому, когда возницы принялись подгонять повозки и колесницы к назначенным колышкам, получился просторный правильный круг, а бреши между повозками заполнили съемные повозочные боковины, а где их не хватило – ограда из мешков с землей. Точно так же, не повышая голоса, указал он, где именно и куда входом ставить палатки и шалаши, где размещать коновязи и даже где быть отхожим местам. Невеликое вроде бы дело, но оно сняло у всех свидетелей последние сомнения в праве молодого бежечанина распоряжаться сотнями людей старше его. Нашелся лишь один человек, недовольный таким поворотом событий, – гончар Куньша.

– Мы что же, каждый раз будем все это так тщательно выставлять и столько времени терять? – пробурчал он.

– Нет, дальше все будешь делать ты и в три раза быстрей. – И Дарник под смешки других полусотских передал короякцу свой расчет расстояний повозочного круга и рисунок того, как все должно быть внутри стана.

Следующее утро Дарник начал с раздачи войску целого мешка разноцветных лент, специально захваченных им с дворища. Нашейные ленты одного цвета получили не только воины каждой полусотни, но и все их кони и даже повозки. Сразу стало видно, где кто есть и где кому следует быть, в каком порядке выезжать на дорогу и в каком съезжаться в круг на стоянке. Тут уже заворчали рядовые ополченцы:

– Что ты нас помечаешь, как овец на пастбище? Что, я не могу со сватом в другой ватаге идти?

– Со сватом ты будешь в бою за повозкой прятаться, а сейчас хотя бы сделай вид, что ты бывалый вояка, – отвечал им Рыбья Кровь и поручил конникам Быстряна тщательно следить, чтобы никто ни с кем не перемешивался.

Гарцуя на своем аргамаке возле походной колонны, он присматривался, кто как двигается, кто как выглядит, кто с кем в каких отношениях. И тут же на марше подзывал то Бортя с Кривоносом, то Лисича с Куньшей и указывал, кого им в своих полусотнях назначать десятскими. Не обходилось и без промашек. Так, один из вчерашних бездомников, став десятским, принялся требовать для своего десятка особых привилегий и в еде, и на стоянке. Дважды осадив приставалу, на третий раз Дарник велел забрать у него и двух его подпевал оружие и доспехи, а самих выгнать прочь из войска.

– Но это наше оружие! – возмущенно завопили они.

– Ваше оружие будет сражаться вместо вас. Когда мы вернемся, получите его в Корояке назад. – И Рыбья Кровь сделал знак своим телохранителям.

Те подняли плети и в два счета под общий хохот выгнали оставшихся в одних рубахах и портках ополченцев за пределы стана.

Главную озабоченность у воеводы вызывала мелкая задиристость всех ко всем, царившая в короякском ополчении. Дарник не догадывался, что именно она помогает ополченцам унять их страх перед арсами, для него это был просто беспорядок, мешающий установить в войске нужную дисциплину. Причем он понимал, что с наказаниями необходимо проявлять крайнюю осмотрительность, дабы не вызвать всеобщее дезертирство, но никак не мог нащупать верное решение. Кажется, что может быть унизительней, если тебя привяжут нагишом к повозке и ты будешь целый день следовать за ней, однако для многих и это было нипочем, посмеивались над собой вместе со всеми.

«Ну я же вас все равно укрощу», – сердито думал Дарник. И на одной из стоянок приказал всем более умелым воинам взять себе ученика-напарника. Войско встретило его распоряжение с одобрением – всякому лестно было иметь своего собственного подчиненного, да и подчиненные охотно становились под защиту более сильного товарища. Ровно сутки продолжалась эта всеобщая благостность, а потом оказалось, что за малейшее нарушение порядка вместе с нарушителем к той же позорной повозке воевода приговаривает привязывать ни в чем не повинного напарника.

– А его-то за что? – смущенно спрашивали бузотеры.

– Чтобы вам вдвоем веселее и не так обидно было, – невозмутимо отвечал Дарник.

Двойную силу наказание имело, когда провинившимся оказывался младший напарник, тут уже его старшому бывало не до шуток. Очень скоро эти меры возымели действие – порядок и дисциплина в войске заметно повысились. Некоторые бывалые воины, правда, советовали воеводе ввести еще парное наказание плетьми, но тут Дарник был категорически против:

– Мне битые воины не нужны, я с ними за одним столом есть не буду.

Слова были хороши, но потребовался большой промежуток времени и много других поступков воеводы, чтобы их полный смысл дошел до каждого ополченца.

Рыбья Кровь понимал, что сравняться с арсами, которые только войной и живут, его воинам невозможно, поэтому основную ставку делал не на конников, а на плотный строй пеших щитоносцев и большое количестве стрелков за их спинами. Хорошо помнил, как кони ивцев сами сворачивали в сторону, не желая натыкаться на выставленные копья. Поэтому суть строевых упражнений ополченцев на стоянках сводилась к тому, чтобы научить все четыре отряда Бортя, Кривоноса, Лисича и Куньши двигаться и разворачиваться в любую сторону, не нарушая сомкнутых, ощетинившихся копьями рядов.

Быстрян подсказал Дарнику, что арсы, подобно степнякам, любят пускаться в притворное бегство, чтобы потом развернуться и атаковать рассыпавшегося противника, поэтому при каждом занятии Рыбья Кровь как заклинание не уставал повторять:

– Никакого выскакивания из общего ряда! Никакого сбора трофеев и хватания пленных до конца сечи! Никакой оглядки назад и на другие ватаги! Если другие дрогнули, то вы должны стоять еще сильнее, тогда и они выправятся!

Отряды он разбил на десятки с тем, чтобы четверо лучников и пращников никогда не расставались с шестеркой щитоносцев, всегда стояли за их спиной и оттуда стреляли в противника. Сам поход он стремился использовать как большое обучение. Поэтому вместо сорокаверстного пути воины в день покрывали не более двадцати верст, по полдня упражняясь, упражняясь и упражняясь. Когда Куньша пытался говорить, что они тянутся слишком медленно, Дарник отвечал, что хочет, чтобы воины пришли к Арсу не измотанными и неуклюжими, а свежими и подготовленными.