Трудно сказать, кто из них сделал первое движение — он или она: Майкл вдруг понял, что хочет ее поцеловать, призыв к действию настоятельно зазвучал в нем. Она, казалось, тоже ждала, что должно что-то произойти, и ожидание читалось в ее глазах и позе. Они были уже пьяны и пьянели еще больше. Майкл, хоть убей, не помнил, о чем говорили, над чем смеялись, но какое это имело значение? Ему казалось, что он опьянел скорее от ее близости, чем от водки.

Он поцеловал ее и понял, что она ждала и желала этого поцелуя. Хороший знак! Он услышал, как она пробормотала что-то вроде: «Не слишком хорошая идея, Майкл».

— Нет, великолепная! — не согласился он.

Они снова поцеловались; на этот раз поцелуй длился гораздо дольше.

— Майкл, ты ведь не знаешь сам, чего хочешь. Может быть…

Нет, он знал, чего хотел. И она знала. Так в чем дело?

— Что «может быть»?

Если она и собиралась что-то ответить, Майкл не дал ей этого сделать, закрыв рот поцелуем. Его руки гладили ее спину, шею, руки. Кожа у нее была влажная и теплая. Тюрбан-полотенце упал с головы, волосы рассыпались по плечам, набились ему в рот, но это только распаляло в нем желание, и когда Гейл нашла своим языком его язык, они вдруг покатились.

— Эй, — засмеялась она. — Что это с нами?

Он попытался удержаться на кушетке, но в следующий момент они с грохотом приземлились на пол. Приземление было удачным, и Майкл, приподнявшись, накрыл ее груди своими ладонями, а Гейл обхватила его ногами. Он всматривался в ее лицо — оно показалось ему не таким, как раньше, было незнакомым. А как же иначе, подумал он, если они знают друг друга всего двое суток.

Единственная пуговица, удерживавшая ее шорты на бедрах, безропотно поддалась. Гейл ничего не надела под шорты, и рука Майкла беспрепятственно скользнула между бедер и стала влажной. Гейл задохнулась, на глаза набежала поволока, она забормотала что-то невнятное.

— Что?

— Не кажется тебе, что лучше в постели?

Они поднялись и поспешили в спальню.

Начало революции Майкл проспал: орудийный грохот, разрывы гранат и бомб — это не был сон, он явственно слышал грохот канонады, от которой у него вдруг разболелась голова. Гейл, лежавшая рядом с ним, заворочалась и проснулась, удивленно посмотрела на него, но Майкл не соображал, что удивило ее больше — грохот за окном или странный незнакомец рядом.

Она выпрыгнула из постели, подбежала к окну и раздвинула шторы. На ее голые плечи упал свет уличного фонаря, но лицо оставалось в тени. «Какая женщина!» — подумал Майкл восхищенно. Не столько ее нагота вызвала у него эротические ощущения, сколько отсутствие стеснительности. Как будто его вообще не было в комнате! В этот момент о революции Майкл напрочь забыл.

Да, это была революция, но случившаяся два столетия назад. Майкл выпрыгнул из постели, подошел к окну и встал рядом с ней.

— Господи, совсем забыла, — сказала она. — Завтра Четвертое июля.

Темное небо разрывалось красными и розовыми огнями, за которыми следовали звуки разрывов. Майкл решил, что какой-то толстосум закупил целый арсенал и устроил предпраздничный фейерверк над Ист-Ривер. Фейерверк был не то чтобы очень красочный и зрелищный, но продолжался довольно долго.

Майкл вскоре устал от вспышек света и хлопанья разрывов и вернулся в постель, надеясь, что Гейл последует его примеру, но та замерла у окна, видимо, боясь пропустить что-нибудь интересное.

Майкл скосил глаза на часы — час двадцать. Тут его взгляд упал на фотографию молодого человека с белокурой ухоженной бородкой и голубыми, как у Гейл, глазами.

— Кто это? — спросил он, уже боясь услышать ответ.

Медленно повернувшись к нему, Гейл ответила:

— Мой муж.

— Муж?

— Его зовут Вильям.

— Где он сейчас?

— Умер.

В тот же вечер Магнус взялся за сравнительный анализ волосков женщины, убитой в квартире на Западной двадцать пятой улице, личность которой до сих пор оставалась неизвестной, и страшно изуродованного мужчины, обнаруженного утром в Риверсайдском парке и установленного усилиями Бюро по розыску пропавших лиц — его звали Патрик Нельсон, двадцати двух лет, в последнее время проживал в многоквартирном доме в Театральном районе.

Для удобства волоски укладывались на стеклянную панель и заливались воском, на каждом из них делался поперечный срез. Они сравнивались по следующим параметрам: длина, цвет, структура. Фолликула каждого волоска имеет три слоя: сердцевину, или медуллу, кору, окружающую сердцевину, и внешний слой, или кутикулу, покрытый микроскопическими чешуйками. Именно по ним легче всего определить принадлежность волоска тому или иному человеку.

Анализ проводился в лаборатории, расположенной на шестом этаже здания. Перед Магнусом на стеклянной панели находилось шесть волосков: три, взятые с убитой женщины, и три — с мужчины из Риверсайдского парка. Магнус легко определил принадлежность четырех волосков — они брались с головы и половых органов обеих жертв. Оставшиеся два волоска принадлежали, несомненно, убийце: один найден во влагалище женщины, другой — в заднем проходе мужчины.