Он повесил трубку и взглянул на Майкла.

— Он вернется в свой кабинет никак не раньше, чем через час. Обещаю, что буду с ним совершенно откровенен. Можешь позвонить мне завтра утром, и я сообщу о результатах.

Майкл не скрывал разочарования, подозревая, что даже на пороге смерти судья способен пойти на обман: он не знал меру его совести, да была ли она у того вообще? Он собирался уйти из этой комнаты с какими-то осязаемыми результатами, а не просто с обещанием умирающего.

Судья Ватерман, почувствовав недовольство своего гостя, снова схватил трубку телефона и набрал номер, его глаза блестели предвкушением интригующей беседы и желанием в последний раз удивить мир. Не отрывая взгляда от Майкла, он ждал, пока на том конце провода поднимут трубку, а затем произнес:

— Да. Это Лу Ватерман. Как вы себя чувствуете, доктор Магнус?

Ошеломленный таким поворотом дела, Майкл подался вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Передо мной сидит молодой человек, с которым ты, по-моему, знаком, — Майкл Фридлэндер. Мы только что говорили о его брате Алане, и он сообщил кое-какие любопытные факты… Нет, лучше ты меня послушай — у тебя еще достаточно времени защитить свою точку зрения. Мне кажется, я поступлюсь своим долгом, если не сообщу все эти факты Джо Барбанелу, — судья замолчал и выслушал то, что говорил доктор Магнус, потом, улыбнувшись в первый раз за все время, пока Майкл находился в его спальне, заключил: — Вы меня не поняли, доктор Магнус. Мне — нечего терять.

Осмотр показал, что рана Дэна оказалась пустяковой — пуля задела лишь икру ноги. Конечно, все могло кончиться хуже, если бы глаза Фаррелла не заливала кровь. Эд Шэннон обработал и перевязал рану прямо в своем кабинете, Дэн смог без всякой помощи передвигаться, хотя и прихрамывая.

Фарреллу требовался врач, и он кипел от ярости, когда Фонтана настоял, чтобы Эд Шэннон в первую очередь занялся раной Дэна — неслыханное оскорбление. Для Фонтаны такие, как Макс Фаррелл и его дочь, не представляли особого интереса. Но Дэн — это извращенная сущность, злобная жестокость, настоящее исчадие ада, — единственный в своем роде: в присутствии этого вселенского злодея Фонтана ощущал даже некоторую робость. С тех пор как Фонтана выхватил его из-под поезда, Дэн не проронил ни слова — не отвечал на вопросы, избрав своей тактикой молчание, и ничем не выдавал своих мыслей. Фонтане такая линия поведения нравилась, и он восхищался полным отсутствием каких бы то ни было эмоций во время промывания и перевязки раны. Казалось, что Дэн совершенно лишен ощущений, угрызений совести или чувства вины, боли.

Прозрачные с одной стороны, специально расположенные в отделанном дубовыми панелями кабинете Шэннона зеркала, — лучшее приспособление, чтобы наблюдать за полураздетым пациентом из соседней комнаты, пока он дожидается появления доктора, — очень понравились Фонтане. Он не преминул воспользоваться случаем, чтобы получше рассмотреть своего пленника, который, нимало не стесняясь своей наготы и не возмущаясь, что с него сняли всю одежду, лежал на столе совершенно спокойно, не предпринимая никаких попыток бежать, зная, что двери надежно заперты. Он лежал, с равнодушным видом рассматривая лампу над собой: лицо херувима, тело — Аполлона. Фонтана не отрывал глаз от прекрасно развитых рук и ног Дэна, плоского живота и мощной груди.

По его мнению, он ближе всех из человеческих существ подошел к тем, кого называют суперменом: не отягощен моралью, идеологией, любовью и ненавистью. Убивать без ненависти, совершенно равнодушно относясь как к судьбе жертвы, так и к своей собственной — не достижение ли это! Дэна поэтому не интересовало, из полиции ли они, или осуществляли частную вендетту, как и то, какая дальнейшая судьба его ожидает. Для Фонтаны это была загадка, что-то непостижимое с точки зрения обыкновенных, как он выражался, людишек.

Однако Рэй Фонтана надеялся, что в конце концов он подберет ключик к этому человеку-загадке, мощной и смертоносной стихии, такой, как, например, ураган или тайфун, и в такой же мере непредсказуемой.

Оставаясь самим собой и считая себя более высшим существом, чем Дэн, он предвкушал, как усмирит эту стихию, подчинит ее своей воле — за многие годы Фонтана до тонкостей отработал тактику манипулирования людьми: все имеют слабости, их нужно выявить и наилучшим образом использовать. Некоторых подкупить, других — запугать, третьих — совратить, четвертых — обмануть. Такая тактика его еще ни разу не подводила, и Фонтана убеждался, что и этот монстр не окажется для него орешком, который невозможно разгрызть. Итак: что имеет Фонтана, на что можно купить Дэна?

Пока он рассматривал Дэна, — как антрополог, изучающий папуаса, — родилась идея. Фонтана уже знал, чем соблазнить и как поставить его волю под свой контроль и низвести до положения таких, как Магнус, Парназ, Колер или Шэннон.

Оторвавшись от своих мыслей, он увидел, что Шэннон изучал Дэна так же сосредоточенно, как и он сам. Зная свое место, Шэннон воздержался от вопросов даже тогда, когда увидел кровь на ковре в своем кабинете и осматривал огнестрельную рану. Он вел себя так, словно имел дело с такими ранениями едва ли не каждый день — не ему критиковать Фонтану, коль скоро деньги поступают регулярно и полностью. Практика на Парк-Авеню приносила Шэннону неплохой доход, но он продолжал нуждаться в деньгах — проблема, портившая жизнь не одному ему в Нью-Йорке, даже богатые люди имели обыкновение жаловаться на нехватку средств. Шэннон, возомнив себя финансовым гением, вздумал поправить свои дела игрой на бирже и разжиться, сыграв на понижении курса акций, но прогорел. С тех пор он всегда и во всем стал проявлять благоразумие. Сейчас он никак не мог унять беспокойство — нервозность давала о себе знать в его походке, позе и речи.

Когда Шэннон обработал раны Фаррелла и забинтовал их так, что остались видны только нос, рот и глаза, он посчитал свою миссию законченной и приготовился принимать других пациентов, как только эти трое уйдут восвояси, но не тут-то было. Фонтана объявил ему, что Фаррелл и их пленник еще ненадолго останутся у него, и он, Шэннон, должен предоставить в их распоряжение комнату.

— Это как долго? — спросил недовольный Шэннон.

— Дам знать, — сказал Фонтана, — но прежде чем уйти, хочу сообщить, кто твой гость.