— И то правда, — согласилась Чаликова и надолго замолкла. Молчал и Серапионыч, попивая чаек и изредка поглядывая на кристалл, который по-прежнему не выказывал никаких признаков жизни.

Вдруг Надя спросила:

— Владлен Серапионыч, вы могли бы что-то вспомнить о вчерашнем дне?

— Такое разве забудешь, — протянул доктор.

— Нет-нет, вы не так поняли. Не вчерашнее «путешествие во времени», а тот самый день именно двадцать лет назад. Наверное, я не очень точно выражаюсь, но…

— А-а, вчера двадцать лет назад? — ухватил мысль Серапионыч. — Ну, я же вам уже говорил, что был сильно пьян и воспринял все это как научно-фантастический сон.

— Да-да, в морге вы были мало что пьяны, так еще и читали «Советскую фантастику», — нетерпеливо подтвердила Надя. — Но когда мы назавтра заявились к вам сюда, на квартиру, вы были трезвы и немало удивились нашему приходу. Неужели вы ничегошеньки не помните?

— Знаете, Наденька, я и сам удивляюсь, что ничегошеньки не помню, — чуть подумав, отвечал доктор. — Наверное, это из-за того, что я находился в диком похмелье, а потом проспался и все начисто забыл. Такое тоже бывает.

— Возможно, — кивнула Надя, хотя совершенно не заметила, чтобы «младший» Серапионыч был в похмелье, да еще и диком, во время их второго посещения. — А теперь прошу вас, Владлен Серапионыч, выслушайте меня внимательно, мне очень важно услышать ваше мнение. В том числе и как профессионала.

— В смысле, патологоанатома?

— Да нет, врача широкого профиля. И даже не столько врача, сколько человека с огромным жизненным опытом.

И Надя, стараясь не упустить ни малейшей подробности, рассказала о странном поведении юного Васи Дубова и его друзей незадолго до второго покушения — то есть до попытки Анны Сергеевны утопить будущего Великого Сыщика.

— Давайте подытожим, — сказал Серапионыч, когда Надя закончила. — Стало быть, все пятеро одномоментно испытали какие-то, скажем так, необычные ощущения. В частности, Вася услышал какой-то голос внутри себя, который назвал ему дату скорой смерти. Люсе показалось, что она поднялась вверх, увидела саму себя и друзей сверху, а затем улетела. А Генке, по его словам, открылись некие «тайные знания». И как вы, Наденька, все это объясняете?

— Ну, вообще-то я не задумывалась, не до того было, — откликнулась Надя. — Напрашивается одно объяснение: фокусы Каширского. Прежде чем дать конкретную «установку» Васе, чтобы вошел в воду, где его поджидала Глухарева, господин Каширский послал пробный импульс, который воздействовал на всех ребят.

— Да, объяснение вроде бы логичное, — кивнул Серапионыч. — Но ведь на полянке, кроме них, находились и вы, и Васятка, но никаких необычных ощущений, как я понял, не испытали.

— Или не заметили, — уточнила Чаликова. — Знаете, когда поблизости два опасных преступника, способных на убийство, тут уж не до внутренних ощущений.

— Что верно, то верно, — опять согласился доктор. — И последний вопрос: во сколько это случилось?

— Около часа — пол второго, — не очень уверенно ответила Надежда. — А что, это имеет какое-то значение?

— Возможно, что как раз имеет, — сказал Серапионыч. — Дело в том, что приблизительно в это же время я находился в Доме Культуры в компании профессора Кунгурцева и нескольких наших общих знакомых. И вот в какой-то миг со всеми ними произошло нечто очень похожее. К примеру, для Ивана Покровского, тогда еще просо Вани, мир сжался в точку, а потом перед глазами поплыли какие-то прекрасные видения. Ну ладно, юный поэт мог и преувеличить, и нафантазировать, но вот как передала свои ощущения человек науки, историк Хелена: иду по дороге, дорога раздваивается, а я продолжаю идти сразу по обеим. Профессор Кунгурцев и Толя Веревкин тоже что-то ощутили, хотя особо не распространялись. И заметьте, Наденька — никакого Каширского поблизости не было. И наконец, подобно вам, я не испытал никаких странных ощущений. С чего бы это?

— А вы как думаете? — ушла Надя от прямого ответа. Хотя Серапионыч почувствовал, что он у Чаликовой уже есть. Или вот-вот появится.

— Отчего — не знаю, — пожал плечами доктор. — Но одна закономерность прослеживается: что-то странное ощутили люди «того» времени, а мы, то есть вы, я и Васятка — нет. Ах да, кстати! Совсем забыл — когда я днем звонил нашему связному Солнышку, то он тоже начал рассказывать, будто бы на мгновение испытал раздвоение сознания, или что-то вроде этого, да я не дослушал — в кабинку стучали… А знаете что, Наденька, давайте-ка заглянем в дневник.

— В какой дневник?

— В мой. У меня это давно вошло в привычку — вечером записываю, что происходило днем. Здорово помогает привести мысли в порядок.

Серапионыч отворил комод, где, кроме прочего хлама, находилось множество общих тетрадей в картонных и коленкоровых обложках, и довольно быстро отыскал нужную.

Перевернув несколько листков, уже слегка пожелтевших, и найдя искомую дату, доктор зачитал:

— "Вчера я не делал записей, так как задержался на работе за бутылочкой спирта и книжкой советской фантастики и там же заночевал. Вынужден сознаться себе, что эти две субстанции в гремучей смеси мне явно противопоказаны — в ночных кошмарах мне явились какие-то инопланетяне, да еще путешествующие во времени, причем один из них принял мой облик. Если это начало белой горячки, то довольно редкая разновидность. А утром, проснувшись у себя в кабинете лицом в салате, я обнаружил на столе служебный бланк, на котором был записан рецепт некоей смеси, куда входил целый ряд компонентов, имеющихся в любой домашней аптечке. Поскольку записка была сделана моим почерком, то вывод мог быть один — ее написал я, находясь в алкогольном беспамятстве. Едва ли этому следует удивляться — прецедент уже есть, и имя ему Дмитрий Иваныч Менделеев. Общеизвестно, что именно он путем научных экспериментов пришел к выводу, будто оптимальная крепкость водки должна составлять 40 градусов. И вот как раз после одного такого эксперимента он и увидел во сне свою знаменитую периодическую таблицу — и это тоже общеизвестный факт".