— Почему дела у нас в стране идут через пень-колоду? — задавался вопросом Путята. И сам же отвечал: — Потому что мало внимания уделяем воспитанию наших подданных, мало приобщаем их к высокому искусству… Господин Рыжий!

— А? Что? — вздрогнул Рыжий, оторвавшись от своих раздумий.

— Вы, кажется, последним из нас видели князя Святославского, — продолжал царь. — Знаете, где он теперь? Мне он нужен.

— Боюсь, Государь, что теперь от Святославского много пользы не будет, — все еще думая о чем-то своем, сказал Рыжий. — Его надо брать утром, когда он опохмелится, но не успеет загулять по новой…

— Ну хорошо, утром так утром, — согласился Путята. — Глеб Святославович, вы уж проследите, чтобы князь с утра не запил. А то знаю я его!

— Проследим, Государь, не изволь беспокоиться, — откликнулся «неприметный господин». — Разрешите полюбопытствовать, на что он вам так срочно понадобился?

— Ну, я ж говорил, наша главная задача — приобщить народ к искусству. Как вы думаете, ежели бы люди были бы приобщены к полету Высокого Духа, то они учинили бы сегодняшние бесчинства?

— Еще как учинили бы! — ляпнул Рыжий.

— А вот и ошибаетесь! — с азартом подхватил Путята. — Все беды от того, что нашим славным скоморохам негде давать представления. Великий Софокл на базарной площади — это ж курам на смех. А для этого нужен такой дом, про который бы сказали — вот он, истинный Храм Высоких Искусств!

— Чтобы такой выстроить, Государь, много средств нужно, — подал голос незнакомец в шубе не по размеру. — А злата, как я понимаю, в царской казне совсем не густо.

— Истину глаголешь, боярин Ходорковский, — закивал царь. — Посему до той поры, покамест не построим, будем давать представления в храме Ампилия Блаженного. А заодно переселим туда и князя Святославского со всем его Потешным приказом.

— Что ты вещаешь, подлый нечестивец! — вскочил Евлогий. — Не позволю Храм Божий сквернить!

— А кто тебя спрашивает, Ваше Высокопреосвященство, — пренебрежительно бросил Путята. — Впрочем, если хочешь, то переезжай со своими попами в Потешный приказ. А в Ампилии завтра же начнем готовить новую постановку.

— Государь, а удобно ли играть в Храме этого… как его, Софрокола? — осторожно спросил Глеб Святославович.

— А кто вам сказал, что начинать будем с Софокла? — весело пожал плечами царь. — Для почину попрошу князя Святославского поставить галльскую комедь «Шлюшка Маруся и ее полюбовнички». А заодно и сам в ней сыграю.

— Кого? — изумился боярин Ходорковский.

— Марусю, вестимо! — радостно сообщил Путята.

Евлогий со всех сил грохнул по полу посохом:

— Будь ты проклят Богом и людьми, гнусный самозванец! Отряхаю прах с ног моих и покидаю сие нечестивое сборище. А завтра всем скажу, кто ты есть на самом деле!

И Его Высокопреосвященство с неожиданной прытью кинулся прочь.

— Говори, что хочешь, — крикнул ему вослед самозванец. — Кто тебе поверит, когда ты сам же меня благословлял?!

— Государь, а не слишком ли вы круто с ним? — почтительно спросил Глеб Святославович.

— Да, чего-то я малость погорячился, — самокритично согласился «Государь». — Ну ладно, чтобы не выступал много, так уж и быть, разрешим ему в те дни, когда не будет представлений, проводить в Ампилии его дурацкие богослужения… Глеб Святославович, об чем бишь я толковал, когда ихнее Преосвященство меня сбило с панталыку?

— О том, что вы собираетесь играть шлюшку Марусю, — напомнил Глеб Святославович.

— Да-да-да, вот именно, — подхватил самозванец. — А в образе Марусиного любовничка я вижу нашего почтенного градоначальничка, сиречь князя Длиннорукого. Кстати, где он?

— В дороге, — сообщил Глеб Святославович. — Ты ж сам, Государь, отправил князя послом в Ливонию, а на его место назначил господина Рыжего.

— Неужели? — Путята удивленно обернулся к Рыжему.

Рыжий молча извлек из-под кафтана царский указ и предъявил его Путяте.

— Да уж, после… после нынешнего происшествия что-то с памятью у меня стало, — ничуть не смутился самозванец. — Так что будьте уж так любезны — коли я еще чего позабуду, то напоминайте безо всякого стеснения!..

— Ну, что скажете? — Серапионыч оторвался от «экрана» и проницательно глянул на друзей.

— Дело ясное, что дело темное, — рассеянно откликнулся Дубов.

— Из огня, да в полымя, — добавила Чаликова. — Ясно одно — Васятке в этот гадюшник возвращаться никак нельзя.

— Я так думаю, что нам пока что надо бы проследить за развитием событий, — в раздумии промолвил доктор, — а уж потом решим, стоит ли вмешиваться. А то как бы еще хуже не вышло!

— Что ж, пожалуй, — не очень охотно согласилась Надя. Не то чтобы она разделяла докторскую осторожность, но опыт последних дней наглядно подтверждал его правоту. — Вася, а как вы считаете?