Собственно, именно леди Констанция вытащила Гилберта из безвестности, избавив его от ужасающей доли невольника, и позаботилась, чтобы он получил образование в церкви, которая одна занималась, обучением. Констанция повела себя по отношению к Гилберту исключительно великодушно, потому что сама не могла больше родить своему супругу детей. Профессия церковнослужителя пользовалась большим спросом. Многие знатные люди умели немного писать, однако в основном они полагались в таких вопросах на служителей – те вели для сенешалей и управляющих переписку и счета.

– Миледи! – вполголоса сердито воскликнул Гилберт, сев рядом с ней на скамью. Ариана вздрогнула. Этот юноша обладал мягким характером и исключительно вежливыми манерами, но на этот раз его бледное лицо пылало от негодования. – Мне очень больно видеть, какой позор навлек на вас этот черный дьявол!

Ариана решила, что будет глупо добавлять масла в огонь.

– Это вполне терпимо, – успокаивающим голосом ответила она.

– Но он так отвратительно обращается с вами!

– Он не сделал мне ничего плохого, Гилберт.

Отец Джон выбранил юношу и велел замолчать. Пока Ариана подкреплялась, священник перечислял ей события, случившиеся за три дня ее заключения. Похоже, новый хозяин полностью вошел в дела Кларедона и распоряжался всем.

– Но мы не отчаиваемся. О вашем мужестве говорят абсолютно все, леди.

– О моем?

– Да, о том, что вы помешали Черному Дракону творить беззаконие и помогли бежать лорду Саймону. Вы подарили надежду всем нам.

– Боюсь, надежды ложные. – Ариана украдкой кинула взгляд в дальний конец зала, где сидел со своими людьми Ранульф. – Все, чего я добилась, – это вызвала у вас желание мстить.

– Говорят, он сам дьявол, – испуганным голосом пробормотал отец Джон.

Гилберт нахмурился:

– Какими подлыми мерами он заставил вас покориться? Ходят слухи, что он угрожал убить раненых пленников, а вы выторговали их жизни в обмен на то, что подчинитесь ему, миледи.

– Он справедливо разгневался на то, что на его людей было совершено нападение, – пробормотала Ариана.

– Но так оскорблять вас… Проклятый дьявол! Пусть бы его громом поразило за то, что он вас обесчестил!

– Он не обесчестил меня. Он всего лишь отказался признать меня леди.

– Он не взял вас в свои наложницы?

Кровь бросилась в лицо Арианы. Гилберт предположил то, в чем наверняка уверены все обитатели замка.

– Нет, не взял. Он не хочет придавать законную силу контракту о помолвке. Он собирается отречься от него – и от меня.

Ее заверения не уменьшили гнева юноши.

– Все равно, он обесчестил вас таким публичным унижением. Если бы я только умел держать в руках меч! Клянусь, я убил бы его на месте!

– Гилберт! – резко воскликнула Ариана. – Даже и думать не смей о таком опрометчивом поступке! Если ты бросишь вызов новому лорду, поплатишься жизнью. Лорд Ранульф убит и ранил уже слишком многих, и я не хочу больше смертей. Придется потерпеть, пока не вернется отец… Может быть, лорд Уолтер еще сумеет доказать свою невиновность. Вы должны сказать людям, отец Джон, – никаких больше нападений из засады на лорда Ранульфа и его людей, вы меня поняли? Теперь он здесь лорд, и с этим нужно считаться.

– Да, миледи. Хотя мне и претит признавать хозяином такого жестокого рыцаря.

– До сих пор он не был жестоким, – неохотно произнесла Ариана. – И в его возмездии за сегодняшнее нападение нет ничего чрезмерного. И хотя выставлять тела убитых врагов на стене – варварство, он имеет на это право.

– Но, миледи, недавно лорд Ранульф отдал мне распоряжение похоронить их.

Ариана с облегчением посмотрела на него.

– Вот видишь, Гилберт? – обернулась она к брату. – И Дракона можно урезонить.

Юноша сжал кулаки:

– И все равно я возмущен тем, как он обращается с вами, миледи.

– Я знаю. Но честно сказать, не так уж это и тягостно. В данных обстоятельствах он повел себя весьма сдержанно.

Кинув на Ранульфа еще один взгляд, Ариана обнаружила, что он бесстыдно рассматривает ее, и поспешно отвернулась. Неодобрительное выражение его лица не сулило ей ничего хорошего. Замолчав, она занялась едой.

Она обеспокоилась бы еще сильнее, если бы услышала разговор в противоположном конце зала, где вассал Ранульфа, Пейн Фицосберн, упрекал его.