Но на следующее же утро Ариана поняла, как далека она от того, чтобы завоевать доверие Ранульфа.

День начался плохо, потому что от Пейна Ариана узнала, что Ранульф уезжает по делам короля и что Кларедон может посетить ни много, ни мало как сама королева Англии, Алиенора Аквитанская.

В раздражении от нечуткости Ранульфа Ариана поспешила осмотреть замок – и башню, и дворы, мысленно составить список бесконечных дел, требующих ее внимания. Хотя Ранульф и запретил ей самостоятельно управлять замком, но Ариана только под страхом тюремного заключения согласилась бы показать королеве Англии Кларедон не во всем его блеске.

Когда Ранульф пришел на обед, замок буквально гудел от приготовлений к его отъезду и возможному появлению леди Алиеноры. Взбегая вверх по лестнице, ведущей в его покои, Ранульф хмурился, видя вокруг суету, и сожалел о досадной необходимости готовиться к королевскому визиту, а также о неизбежных в этом случае огромных издержках. Иногда королевские визиты доводили неудачливых хозяев до нищеты.

Однако, войдя в холл, Ранульф резко остановился с ощущением, что ему нанесли удар копьем в живот. У дверей, ведущих в покои, стояли голова к голове Ариана и Пейн и смеялись.

Вид Арианы, так мило смотревшей на его вассала, вызвал у Ранульфа прилив тошнотворной ревности. Ее серые глаза светились весельем и – более того – восхищением этим высоким привлекательным рыцарем.

– Что такого смешного? – резко бросил Ранульф, и они вздрогнули.

Сразу посерьезнев, Пейн и Ариана переглянулись.

– Ничего особенного, Ранульф, – спокойно ответил Пейн. – Леди Ариана рассказывала мне, как король Стефан приезжал в Кларедон…

– Что, у тебя нет более достойного занятия, чем околачиваться тут и слушать всякие байки?

Пейн замер с таким видом, словно ему хотелось огрызнуться, но вместо этого он только коротко поклонился:

– Как прикажете, милорд.

Когда он ушел, Ранульф повернулся к Ариане. На его щеке дергался мускул.

– Даже и не пытайся завлечь Пейна своими уловками. Ничего не выйдет.

Глаза Арианы широко распахнулись – ее поразили угрюмый тон и несправедливое обвинение. Ранульф принял ее дружеские отношения с Пейном Фицосберном за флирт и начал беспричинно ревновать.

– Мы просто вели безобидную беседу, милорд, только и всего…

Взгляд Ранульфа не дрогнул. Сердце его колотилось о ребра, а в груди бушевали разрушительные, пугавшие его чувства.

– Ты принадлежишь мне, Ариана, – резко бросил он. – И лучше бы тебе примириться с этим.

– Я уже примирилась с этим, Ранульф, – ответила она со спокойной убежденностью, стремясь развеять его сомнения и подозрения. – Мне не нужен другой мужчина… ни любовник, ни муж.

Он долго и настороженно смотрел на нее, а потом отвернулся. Во второй половине дня неразумный гнев вроде бы оставил его, но холодность с лица так и не сошла.

Между ними воцарилось молчание, поэтому на заре следующего дня Ариана и Ранульф попрощались очень натянуто. Он занялся с ней любовью перед тем, как позвать своего оруженосца, чтобы тот помог ему одеться, а потом обращался к Ариане только для того, чтобы дать последние распоряжения. На ее пожелание хорошей дороги Ранульф ответил коротким кивком, не совсем веря в ее искренность.

Вот почему Ариана отпускала его с тяжелым сердцем. Из окна их комнаты она смотрела, как Ранульф, одетый в доспехи, сел верхом на своего могучего коня и поскакал впереди отряда через подъемный мост. За ним развевалось красное шелковое знамя с наводящим страх символом – черным драконом, стоявшим на задних лапах.

Когда они исчезли из виду, Ариана глубоко вздохнула. Она знала, что будет считать дни, пока Ранульф не вернется к ней целый и невредимый… Несмотря на ледяное равнодушие, которое он упорно проявляет к ней, она все же надеялась, что однажды сумеет смягчить его, сумеет преодолеть то затравленное выражение, которое видела в его глазах.

Вдали затрубил рог дозорного. Ариана, сидевшая и вышивавшая в ткацкой комнате вместе с остальными дамами, напряглась. Ранульф? Он уже вернулся?

Безуспешно пытаясь подавить волнение, она вслед за щебечущими женщинами подошла к окну, чтобы посмотреть, в чем причина суматохи. К воротам замка приближался одинокий всадник, держа в руках знамя цветов короля Генриха.

Всадник оказался герольдом, объявившим о прибытии королевского кортежа, потому что в руках он держал трубу и трубил в нее часто и подолгу. Часовой у ворот, похоже, счел его другом, а не врагом, потому что скоро раздался скрип и лязг цепей и подъемный мост медленно опустился через ров.