В тот вечер Айвен был в ударе и творил на кухне некие странные магические ритуалы, наполняя атмосферу божественным, аппетитным ароматом кэрри, а Боб, в свою очередь, колдовал в спальне, мужественно пытаясь разместить три гамака в пространстве, которого едва хватило бы и на один. Я же восседал снаружи, на верху шаткой деревянной лестницы, в лучах скудеющего света; меня окружали книги, рисунки и целый симпозиум местных охотников, которых созвал Айвен. Предварительный разговор с аборигенами — крайне важная составляющая часть экспедиции. Показывая им изображения различных животных, которых ты хотел бы у них приобрести, многое узнаешь о местной фауне, в частности редок или распространен тот или иной вид. Ну и, конечно, следует заранее поторговаться, чтобы и тебе и охотникам было ясно что к чему. А надо сказать, что давненько не видел я такого разношерстного и любопытного народца, как охотничий контингент Эдвенчер: тут и пара здоровенных негров, и толстенький малорослый китаец с бесстрастным лицом, как и у большинства представителей его племени; ну и конечно же семь — восемь худощавых индейцев с горящими карими глазами и путаницей черных как смоль волос, и целое сборище метисов самых разных комплекций и оттенков кожи. К сожалению, препятствием для плодотворных переговоров являлось то обстоятельство, что я совсем недавно приехал в страну и, естественно, не имел времени освоиться с местными названиями животных.

— Айвен, вот этот парень обещает раздобыть для меня пимпу, — крикнул я, перекрывая проклятия намаявшегося с гамаками Боба и шипение кэрри, — а что это такое? Некая разновидность дикой свиньи?

— Нет, сэр, — кричал мне в ответ Айвен. — Пимпа — это дикобраз.

— А что значит «киджихи»?

— Такое мелкое животное с длинным носом, сэр.

— Это вроде мангусты?

— Нет, сэр, она крупнее мангусты, с очень длинным носом и кольцами на хвосте. Так и ходит хвост трубой.

— Во-во! — хором ответили охотники в знак подтверждения.

— Носуха, что ли? — спросил я, поразмыслив.

— Именно так, сэр, — крикнул Айвен.

И так битых два часа, пока Айвен не доложил наконец, что еда готова. Распустив охотников по домам, мы вошли в комнату, — и… о ужас!.. При свете лампы-молнии нам открылось странное зрелище, будто кто-то без видимого успеха пытался устроить в нашей комнате передвижной цирк. Веревки, канаты оплетали комнату, точно паутина гигантского паука; посреди всего этого хаоса с потерянным видом стоял Боб, держа в руке молоток и беспомощно пытаясь разобраться в конструкции гамаков.

— Скорее я сам повешусь, чем научусь их вешать! — скорбно сказал он, увидев меня. — Ну вот хотя бы москитная сетка к моему гамаку… Черт ее поймет, куда ее приспособить?

— Не знаю наверняка, но думаю так: сперва сетку, потом гамак, — сказал я, горя желанием помочь.

Предоставив Бобу самостоятельно распутывать им же самим завязанный гордиев узел гамаков, я отправился в кухню помогать Айвену сервировать стол.

Мы расчистили часть стола от свешивающейся поросли веревок, и только было принялись за изысканную трапезу, как раздался громкий стук в дверь и чей-то грубый голос прохрипел:

— Доброй ночи! Доброй ночи! Доброй ночи!

Засим в комнату ввалился, выписывая кренделя кривыми, словно бананы, ногами, маленький сморщенный человечек — метис с преобладанием индейских кровей. Рожа у него была точно как у макаки, облопавшейся вышеупомянутых фруктов и мучающейся несварением желудка. Шатаясь с сильного перепою, он вошел в круг света, отбрасываемого лампой-молнией, одарил нас идиотской улыбкой и обдал нас мощной волной ромового перегара.

— Это мистер Кордаи, сэр, — в явном замешательстве проговорил Айвен своим вышколенным голосом. — Он превосходный охотник.

— Именно так! — согласился мистер Кордаи, хватая мою руку и энергично тряся ее. — Доброй ночи, шеф, доброй ночи!

Еще в Джорджтауне я понял, что выражение «доброй ночи» употребляется в этой стране в качестве приветствия в любое время после захода солнца; но, пока ты к этому не привыкнешь, чувствуешь себя несколько неловко. Гость не заставил себя долго упрашивать пропустить за наше здоровье стаканчик-другой рому. А уж как сел, так и не сходил с места целый час, охотно, хотя и несколько сбивчиво, рассказывая о животных, которые попадались в его силки в прошлом и которых он собирался поймать в будущем. Мне удалось тактично свести разговор к более конкретному объекту — озеру, находившемуся в нескольких милях от Эдвенчер. Мы с Бобом горели желанием побывать на этом озере, посетить расположенную неподалеку индейскую деревню, ну и, конечно, познакомиться с фауной, населявшей его берега. Вот уж когда наш собеседник особенно разошелся! Еще бы! Кто как не он знает это озеро лучше всех! Сколько раз посылала ему судьба в окрестных лесах смертельные схватки со змеями самых немыслимых размеров, сколько раз случалось ему спасаться вплавь от диких зверей, которых он пытался поймать!.. Чем больше он плел, тем меньше у меня оставалось доверия к мистеру Кордаи, но все-таки после очередного стаканчика рому мы условились, что наутро он зайдет за нами и поведет к озеру. Он согласился, добавив, что самое правильное — выйти около шести и проделать самую трудную часть пути, прежде чем солнце начнет припекать. Раздавая обещания, что завтра мы добудем кучу самых разнообразных зверей, мистер Кордаи откланялся и, шатаясь, удалился в ночь.

В пять утра мы уже были на ногах и развернули лихорадочную подготовку к походу. В половине восьмого Айвен снова поставил чайник и послал местного мальчонку на поиски нашего столь обязательного проводника. Вернувшись полчаса спустя, наш юный посыльный доложил, что мистер Кордаи вообще не приходил домой ночевать и жена его не меньше нас встревожена, куда же он запропастился (хотя, надо думать, по совсем другим причинам). В десять стало совершенно очевидно, что мистер Кордаи забыл о нас, так что мы решили прогуляться вокруг Эдвенчер и посмотреть, каких животных тут можно встретить.

Перейдя дорогу, мы двинулись через лес и вскоре вышли на песчаный пляж. Перед нами простирались воды Атлантики. Я полагал, что вода здесь соленая, как и положено морской воде, но из-за того, что мы находились вблизи устья реки Эссекибо, вода была пресной, хотя и Донельзя замутненной желтой грязью и обрывками листьев, выносимых течением из глубин материка. Песчаные Дюны, простиравшиеся позади пляжа, поросли высоким Уродливым кустарником и рощицами корявых деревьев. Эти кустарнички и рощицы приютили немало самых разнообразных рептилий, их жизнь била здесь полным ключом. Вот анолисы — небольшие грациозные ящерки с огромными глазами и тонкими, изящными пальцами. Эти существа, во множестве снующие среди ветвей кустарника, безобидны и довольно беспомощны — их легко поймать голыми руками. Чахлые деревья густо обросли длинными прядями испанского мха, свисавшими словно большие космы седых волос. Между ветвями во множестве произрастали орхидеи и прочие эпифиты, прицепившись крохотными корнями к грубой коре под самыми немыслимыми углами. В подлеске мы разыскали также немало древесных лягушек, изящно украшенных пепельно-серой филигранью по темно-зеленому фону. Этот колорит как нельзя лучше сочетается со мхом и листьями орхидей.