Но, увы, сюрпризы на этом не закончились. Немного погодя явился Боб развешивать спальные принадлежности — ах, знал бы он, что его сейчас ожидает! В пылу неравной борьбы с веревками, поддерживающими гамаки, бедняга не заметил, как коварный противник незаметно подкрался со спины и улегся у самых ног. Когда сражение с гамаком достигло апогея, Боб сделал шаг назад, споткнулся о пернатого и полетел… только не ввысь, а на пол. Издав невольный клич, Катберт вновь ретировался в свой угол. Выбрав момент, когда Боб, как ему казалось, с головой окунулся в дело, он вышел из убежища и вновь улегся у него под ногами. Дальше, как сейчас помню, последовал ужасающий грохот — это снова рухнул на пол Боб со всеми гамаками в придачу. Из-под груды москитных сеток и веревок Катберт таращил глаза и раздраженно пищал. Я не мог удержаться от смеха!

— Так ты… еще и ржешь! — негодующе проревел Боб. — Значит, так: или ты сейчас же уберешь эту мерзкую птицу, или у тебя еще одним «ценным экземпляром» станет меньше, помяни мое слово! Не возражаю, пусть ластится ко мне, когда мне больше нечем заняться. Но отвечать ему взаимностью и одновременно развешивать гамаки — это уже слишком!

Так Катберту пришлось изменить меру пресечения — взамен «подписки о невыезде» он был препровожден в общую комнату для животных. Но и этого мне показалось мало, и я привязал его за ногу к одной из клеток — пусть пищит сколько влезет, не поможет все равно!

Впрочем, к вечеру мы несколько смилостивились, и когда вышли на лестницу покурить и поболтать, Катберту было разрешено посидеть с нами. Айвен сообщил новость — ему удалось повидать неуловимого Кордаи. Оказывается, он ездил в Джорджтаун, но теперь, когда со всеми делами покончено, он зайдет за нами завтра на рассвете и сопроводит нас на озеро. По-видимому, Айвен полагал, что этот джентльмен на сей раз не обманет, но мне, говоря по совести, верилось с трудом.

Был теплый вечер. Воздух напоен мелодичным пением сверчков. Вдруг из соседнего куста раздалось несколько диссонирующих звуков, напоминавших отрыжку — это в общий хор вступила и тут же смолкла, должно быть засмущавшись, древесная лягушка. Но вот до наших ушей донеслось едва слышное влюбленное рыгание ее дружка, и она кротко ответила ему. Только мы завели разговор, не отправиться ли нам на поиски этих созданий, полагая, что в зоопарке-то их обучат светским манерам, как вдруг на дороге показались многочисленные мерцающие огни, двигавшиеся в нашу сторону. Поравнявшись с домом, толпа свернула с дороги и пересекла деревянный мостик — только слышно было, как шаркают по доскам босые ноги. Когда вошедшие обступили лестницу, я узнал среди них нескольких индейских охотников, с которыми разговаривал накануне вечером.

— Доброй ночи, хозяин, — хором воскликнули они. — Мы принесли тебе зверей!

Мы провели охотников в нашу крохотную жилую комнату. Тесно набившись, они тщательно закрыли все окна и двери. В их бронзовых лицах, освещаемых лампой-молнией, угадывалось стремление скорее показать нам свои трофеи. Кто-то самый нетерпеливый протиснулся вперед и жертвенным жестом положил на стол старый мешок из-под муки, полный извивающихся и копошащихся существ.

— Это ящерицы, хозяин, — радостно сказал охотник.

Я развязал мешок. Оттуда немедленно высунула голову амейва, да как меня за палец — цап! Мгновенно последовал такой взрыв всеобщего хохота, что хижина чуть было не рассыпалась в прах. Насилу запихнув милую тварь обратно в мешок, я передал его Бобу:

— На-ка, дружище, сосчитай ящериц! Ты ведь так любишь их, если не ошибаюсь.

Пока, мы с Айвеном торговались с владельцем, Боб, призвав в помощь одного из охотников, тщательно пересчитал ящериц. Правда, две из них предприняли попытку скрыться за частоколом бронзовых ног, но были благополучно пойманы.

Засим место в нашем «алтаре» заняла весьма ветхая корзина, в которой находилась пара черных как смоль змей примерно по четыре фута каждая. Концы их хвостов на протяжении последних шести дюймов были ярко-желтого цвета. Боб, на которого явно нахлынули воспоминания об анаконде, посматривал на них с опаской. Айвен заверил нас, что эти змеи, которых зовут здесь желтохвостиками, совершенно безобидны. Тем не менее, пересаживая змей из корзины в прочный мешок, мы не пренебрегли мерами предосторожности, и поняли, что были правы: змеи свирепо набрасывались на все, что попадалось им на глаза. Следом за желтохвостиками нашему вниманию предложили четырех крупных игуан — их лапы были скручены на спине самым болезненным и опасным для животного образом. Пришлось объяснять охотникам, что, может быть, это и самый удобный способ доставки игуан для продажи на рынке, но я не хочу, чтобы так же их доставляли мне. К счастью, ящерицы, по-видимому, серьезно не пострадали — возможно, потому, что пробыли связанными не столь уж, долго.

Но главный сюрприз вечера ждал нас впереди. Передо мной поставили большой деревянный ящик. Я заглянул сквозь планки, из которых была сбита крышка, и — о чудо! — ящик оказался полон крохотных прелестных обезьянок! Тонкие, грациозные создания, облаченные в зеленоватую шкурку — только большие уши были белыми да черные мордочки опушены желтым. Кучка этих милых мордашек, пытливо смотревших на меня светящимися янтарными глазами, удивительно напоминала мне клумбу с анютиными глазками. А сколь забавны у них головки — выпуклые, яйцеобразные и какие-то несуразно большие на крохотных тельцах. Обезьянки нервно сбились в стайку и издавали пронзительные, щебечущие крики.

— Вот это да! Что же это за обезьяны? — с восторгом спросил Боб.

— Обезьяны-белки, а как по-здешнему, не знаю.

— Сакивинки, хозяин! — хором ответили охотники.

Ей-богу, имя подходило им как нельзя лучше — оно звучало так похоже на их пронзительный крик! Я насчитал в ящике пять этих робких существ, и он был явно стишком тесен для них. Поэтому первое, что я сделал, расплатившись со всеми охотниками, — засел за работу и соорудил для них клетку попросторнее. Переселив обезьянок в новое жилище, я отнес клетку в комнату к прочим животным.