Уханин лично ввел на КНП пленного.

– Кто ты? – спросил у него Голубятников.

– Командир штурмовой группы.

– Фамилия, имя!

– Э-э, какая разница?.. Рустам меня зовут. Рустам Ганаев.

– Тоже бывший офицер Советской армии?

– Нет! Я полковник Вооруженных сил Ичкерии.

– Тогда рассказывай, полковник, кто руководит ночным штурмом наших позиций, кем принято решение о штурме, сколько сил задействовано в нем, какая задача стоит перед бандами и что нам еще ждать до утра.

– А я с кем разговариваю? – задал встречный вопрос чеченец.

– Тебе это знать необязательно. Скажу одно: с командованием подразделения, обороняющего привокзальный плацдарм.

Ганаев неожиданно усмехнулся:

– Какой смысл отвечать на вопросы тех, кто скоро отправится на небеса? Вы обречены. Наша армия громит ваши войска на всех направлениях. Еще несколько суток, и мы вышвырнем вас из Грозного. А потом, как побитых псов, и из Ичкерии. Но не все уйдут отсюда. Единицы. Так что лучше сдавайтесь. Я могу принять вашу сдачу в плен, гарантируя жизнь и в дальнейшем достойное содержание до освобождения.

– Чего?! – возмутился особист. – Ты чего, урод, гонишь? «Герычем» переширялся? Так я быстро приведу тебя в чувство…

Голубятников остановил Лифанова:

– Погоди, Александр Петрович, не марай руки об эту мразь. – Повернулся к пленному: – Так, значит, ты не видишь смысла отвечать на мои вопросы?

Чеченец презрительно сплюнул Святославу под ноги.

– Капитан! – приказал Уханину комбат. – Выведи эту тварь во двор и расстреляй к чертовой матери!

Чеченец вздрогнул:

– Э-э! Как это «расстреляй»? Я – пленный!

– Ты – бандит. Ну что медлишь, капитан?

Крупного телосложения Уханин схватил боевика за шиворот куртки:

– Идем, пленный! Добазарился, придурок!

– Подождите! – взвизгнул Ганаев. – Не надо расстрел! Я скажу! Скажу все, что знаю!

– Отпусти его, Дим! – усмехнулся Голубятников. – Подошел вплотную к пленному: – Запомни, урод, не мы, а вы обречены. И мы разнесем ваши банды в клочья. Российские войска ни из Чечни, ни из Грозного не уйдут. Это у Дудаева один путь – на небеса. А его стае – в лучшем случае в горы, где вас будут отстреливать, как бешеных шакалов! – Святослав резко повысил голос: – Ты понял меня, мразь?

– Понял, – сник чеченец.

Комбат оперся о стол:

– Вопросы заданы, жду ответов.

Полковник-самозванец заговорил быстро, заикаясь, но отвечал по существу заданных вопросов. Из них следовало, что Дудаев, взбешенный отказом командования войск, защищавших привокзальную площадь, от выполнения условий выдвинутого ультиматума, а еще более – провалом дневного штурма, потребовал сбить русских десантников с позиций обороны ночью. Для чего штаб сепаратистов сконцентрировал на направлении главного удара группировку численностью в полноценный пехотный батальон. Но замысел чеченцев вновь провалился. Боевики называют десантников шайтанами и боятся воевать с ними. Только угроза смерти позволяет бросать их в атаки. В завершение Ганаев сказал, что сегодня формирования дудаевцев штурмовать позиции десантников больше не будут, потому что на данный момент даже самым горячим головам в штабе Дудаева стало ясно: ночной штурм ничего, кроме значительных потерь, принести не может. Скорее всего, группы получат приказ на отход. Правда, это не означает отказ Дудаева от продолжения атак днем с применением боевой техники. На вопрос, сколько у боевиков танков, Ганаев ответить не смог. Он лишь пожал плечами:

– Не знаю. Было много. Где они сейчас, неизвестно.

Голубятников кивнул в сторону окна:

– Два недалеко отсюда догорают… Ладно, живи пока! – Повернулся к Уханину: – Под арест его. И смотри, головой отвечаешь за этого ублюдка! И за его здоровье тоже.

Уханин с пленным чеченцем удалились, а Р-159 сработала сигналом вызова. Сержант Выдрин доложил, обращаясь к Голубятникову:

– Товарищ подполковник, вас комдив вызывает на связь!

Юрченков присел за стол. Голубятников принял гарнитуру радиостанции:

– Питон! Я – Аркан!

Начальник штаба положил перед комбатом листок бумаги с данными о потерях и быстро сказал:

– Роты контролируют обстановку, духи отошли.

Голубятников кивнул.

– Аркан! Доложи обстановку! – приказал комдив.

Святослав взглянул на часы. И вновь удивился: стрелки показывали всего 0 часов 43 минуты.

– Докладываю! В 23.20 боевики неожиданно предприняли штурм плацдарма с трех направлений. Личный состав батальона отбил все атаки. Одна группа противника, имевшая цель уничтожение КНП батальона, прорвалась во внутренний двор. Бойцам 8-й роты пришлось вступить в рукопашную схватку, в результате которой бандгруппа была уничтожена, а ее главарь захвачен в плен. На настоящий момент боевики отошли. В ходе боев отличились приданные взводы Ставропольской роты. Усиление мы получили вовремя. Роты готовы к отражению последующих, вполне вероятных атак противника.

– Потери? – спросил генерал.

Голубятников взглянул на лист, переданный ему начальником штаба.

– Наши потери таковы: в приданной роте трое раненых, один тяжелый, у парашютно-десантных рот по одному раненому, один раненый во взводе связи. Разведрота потерь не понесла. Убитых в ходе ночных боев в батальоне нет.

– Неплохо! Совсем неплохо, – проговорил комдив. – Каковы потери противника?

– Трудно сказать, но они значительно превышают наши. Уточненные данные мы сможем предоставить в штаб только на рассвете.