— Отвези-ка ее домой, — сказал Калеб.

— Хорошо. Могу я взять ее с собой в Гростенсхольм? Мне нужно присмотреть за ней, она явно не в себе.

— Договорились, — улыбнулся Калеб. — Я отпускаю ее к тебе.

Ее усадили на коня Маттиаса, сам же он уселся сзади. Так что она, наконец, покинула этот лес.

Они ехали молча, погрузившись в свои мысли. Впрочем, мысли Хильды сводились, в основном, к одному: нельзя ли ехать побыстрее? Ее все еще подгонял страх.

Еще не доехав до Гростенсхольма, Маттиас сказал:

— Думаю, Калеб подозревает кого-то.

— Мне тоже так кажется. Ты полагаешь, он хочет узнать, кто же этот оборотень?

— Да.

— Я тоже подозреваю кое-кого, — сказала Хильда.

— Ты? Кого же?

— Нет, сначала мне нужно поговорить с Калебом. Было бы опрометчиво выдвигать против кого-то обвинения наугад. Но, мне кажется, я знаю, кто подсыпал снотворное в пиво. Во всяком случае, я подозреваю… Хотя это просто немыслимо!

— Кого же ты все-таки держишь под подозрением?

— Подожди, пока мы не встретим Калеба! Мы сравним наши подозрения.

— Трудно ждать, но… Теперь ты чувствуешь себя спокойнее?

— А ты разве не видишь?

— Нет. Ты дрожишь всем телом.

— Да. Я хочу домой, в тепло. Ты веришь в оборотней, Маттиас?

— Нет. А ты?

— Я тоже не верила. Во всяком случае, сомневалась в этом. Но теперь верю.

— Значит, ты полагаешь, что человек совершенно сознательно подсыпает в пиво снотворное, ждет своего превращения в волка, преследует тебя и становится человеко-волком, загнав тебя до изнеможения, а потом собирается разорвать тебя на куски? Но тебе удается сбежать!

— Это звучит дико. Но что еще остается думать?

— Возможно, он хотел, чтобы ты так думала, — ответил Маттиас.

— Что ты имеешь в виду? — сказала она, поворачиваясь к нему, так что их лица почти соприкоснулись. Маттиас обнял рукой ее затылок и притянул ее к себе, так что ее висок коснулся его щеки.

— Я бесстыдно пользуюсь твоим страхом, чтобы быть к тебе поближе, — прошептал он.

— Меня не трудно уговорить, — ответила она.

Дома в Гростенсхольме их встретили шквалом вопросов: все слышали вдалеке крики. Что же случилось?

Маттиас усадил все еще дрожавшую Хильду на стул возле камина, зажженного по случаю ночной прохлады. Снимая с нее туфли и надевая ей на ноги шерстяные носки, Маттиас рассказывал, перебиваемый дрожащей Хильдой, обо всем, что произошло. Его рассказ ошеломил присутствующих.

— Слава Богу, что Таральд остался здесь, — вздохнула Ирья. — А то его стали бы подозревать в этом.

— Да, мы уже думали об этом, — сказал Лив, — мы попросили двоих соседей быть свидетелями того, что он остался дома. Они недавно были здесь.

Таральд сидел на своем стуле, будучи под впечатлением от происшедшего.

— Значит, вы не будете впутывать его во все это? — спросила Лив.

— Нет, — ответил Маттиас. — Но многое говорит о том, что нам скоро придется к нему обратиться… Мама, у тебя не найдется ночной рубашки для Хильды?

Не успела Ирья открыть рот, как Лив встала и сказала:

— Она может спать в свадебной сорочке, которую в свое время надевала Ирья. Это старинная и красивая вещь, она принесет тебе счастье, Хильда! Но, Маттиас, эта сорочка не должна вызывать нескромных помыслов!

Маттиас улыбнулся — и он был неотразим, когда улыбался.

— Ты ведь хорошо меня знаешь, бабушка! Милый мальчик, никогда близко не подходивший к девственницам!

— Я знаю. Мы ждем уже по крайней мере десять лет, чтобы ты определился в жизни.

— Бабушка, ты прекрасно знаешь, что при моих кошмарных ночах я не мог привести в дом жену. Это было бы для нее слишком большой обузой. До сего времени я обходился без семьи. Но я сказал Хильде, что, если она не против, я посватаюсь к ней.

— Это самое неуклюжее сватовство из всех, что я видела за свою жизнь! — сказал Таральд. — И ты приняла этот нонсенс, Хильда?

— Нет, не приняла, — печально ответила она. — Я не поверила ему. Похоже, Маттиас забывает о том, что я целых шестнадцать лет жила в каком-то кошмаре: я пыталась угодить человеку, который делал мне только зло. Что-то значить для Маттиаса, быть с ним рядом в его трудные ночи — все это я сочла бы для себя фантастической жизненной задачей. Я так ценю его!