Генриетта сказала тихо, но твердо:

— Вы предполагаете, что мои. Вы думаете, будто я застрелила Джона и бросила револьвер возле него, а Герда могла подойти, поднять его и быть на этом застигнута. Так вы рассудили, верно? Но, будь это я, вы, несомненно, не откажете мне в столь малой толике ума, чтобы сообразить сначала стереть отпечатки своих пальцев?

— Но у вас, конечно, хватило бы ума понять, что в этом случае на револьвере не будет никаких отпечатков, кроме принадлежащих миссис Кристоу, а это было бы просто невероятно. Ведь вы все стреляли из него накануне. И, собираясь воспользоваться оружием, Герда Кристоу едва ли стала бы удалять с него отпечатки чужих пальцев. С какой стати?

— Когда доктор Кристоу умирал, он произнес ваше имя.

— И вы считаете, что это было обличением? Отнюдь.

— Л чем же?

Вытянув ногу, Генриетта прочертила носком туфли узор, потом тихо сказала:

— Вы не забыли, в чем я вам только что призналась? Я имею в виду наши отношения.

— Ах, да. Он ваш любовник и поэтому, умирая, он говорит «Генриетта». Очень трогательно.

Она бросила на него гневный взгляд.

— Вам смешно?

— Я не смеюсь. Но я не люблю, когда меня обманывают, а вы, по-моему, как раз это и пытаетесь сделать.

Генриетта сказала спокойно:

— Я говорила вам, что я не слишком правдива — но все равно, когда Джон сказал «Генриетта», он не изобличал меня в качестве убийцы. Разве вам не ясно, что люди моего склада, люди творческие, совершенно не способны к отнятию жизни. Мне ли убить человека, господин Пуаро? Я не способна к убийству кого бы то ни было. Вот вам простая и полная правда. Вы заподозрили меня просто потому, что умирающий прошептал мое имя, хотя он едва ли сознавал, что говорит.

— Доктор Кристоу прекрасно все сознавал. Его голос был живым и осмысленным, словно у врача во время решающей операции, когда он говорит четко и требовательно: «Сестра, щипцы, пожалуйста».

— Но… — она казалась захваченной врасплох.

Эркюль Пуаро быстро продолжал:

— И дело не только в том, что доктор Кристоу сказал, умирая. Я и на миг не верю, что вы способны на преднамеренное убийство. Но вы могли выстрелить в какое-то мгновение жгучей обиды, а если так — если так, мадемуазель, — у вас хватит творческого воображения и способностей замести следы.

Генриетта встала. Она постояла чуть-чуть, бледная и потрясенная, глядя на него, потом сказала с внезапной грустной улыбкой:

— А я-то думала, что нравлюсь вам.

Эркюль Пуаро вздохнул и сказал печально:

— В этом-то моя главная беда. Нравитесь.

После ухода Генриетты Пуаро оставался на месте, пока не увидел инспектора Грейнджа, решительным непринужденным шагом шедшего мимо бассейна и свернувшего на тропу к павильону.

Шел инспектор с целеустремленным видом.

Он мог идти, следовательно, либо в «Пристанище», либо в «Голубятню». «Интересно, куда», — подумал Пуаро.

Он встал и прежним путем отправился обратно. Если инспектор Грейндж шел повидаться с ним, он бы хотел услышать, что тот собирается ему сказать.

Но, придя в «Пристанище», он не усмотрел никаких признаков гостя. Пуаро задумчиво взглянул в сторону «Голубятни». Вероника Крей, он знал это, не возвращалась в Лондон.

Он ощутил, как его интерес к Веронике Крей усиливается. Матовый блеск лисьего меха, разбросанные коробки спичек, внезапное, не вполне объяснимое вторжение субботним вечером и, наконец, откровения Генриетты Савернек.

«Занятный образчик, — подумал он. — Да, вот именно: образчик.

Столкновение личностей. Клубок смешанных чувств. И клубок необыкновенно запутанный — из темных нитей ненависти и вожделений.

Герда Кристоу ли стреляла в мужа? Или все не так просто?»

Генриетта поспешила с выводами, сочтя, что он подозревает ее в убийстве, хотя в действительности он и не заходил так далеко в своих предположениях. Чуть вероятнее была надежда, что Генриетта кое о чем знает. Кое о чем знает или кое-что скрывает?

Он недовольно пожал плечами.

Сцена у бассейна. Обдуманная сцена. Хорошо поставленная сцена. Кем поставленная? Ради кого поставленная?

Он сильно подозревал, что на второй вопрос следовало ответить: ради Эркюля Пуаро. Он стал так думать не сразу. Но сначала он вообще принял все за нелепую шутку.

Это и было нелепо, но не было шуткой.

А ответ на первый вопрос?

Он пожал плечами. Он не мог понять. У него не было даже малейшей догадки.

Однако он прикрыл глаза и вызвал в воображении — всех, — ясно видя их внутренним оком. Сэр Генри — прямой, достойный доверия, в прошлом — ответственный имперский чин. Леди Энгкетл — ускользающая и непонятная, и нелогично, против ожидания, обаятельная, с присущей ей неодолимой силой перескакивающей мысли. Генриетта Савернек, любившая Джона Кристоу больше, чем себя самое. Тихий невыразительный персонаж — Эдвард Энгкетл. Обаятельная, но некрасивая девушка по имени Мэдж Хадкасл. Ошеломленное потерянное лицо Герды Кристоу, держащей в руке револьвер.