Эркюль Пуаро взглянул в окно и увидел идущую по дорожке к его двери Генриетту Савернек. Она была в том же зеленом твидовом костюме, что и в день трагедии. С ней был спаниель.

Он поспешил к входной двери и распахнул ее. Она стояла, улыбаясь ему.

— Можно мне посмотреть на ваш дом? Люблю знакомиться с домами. Я как раз вышла погулять с собакой.

— Ну разумеется! Как это по-английски: взять на прогулку пса!

— О да, — сказала Генриетта. — Я тоже подумала об этом. Вы знаете эти прелестные стихи:

И опять она улыбнулась сияющей, нездешней улыбкой. Пуаро провел ее в гостиную. Она оглядела ее скромную и элегантную обстановку и кивнула головой.

— Мило, — сказала она. — Всего по паре. Какой бы гадкой вы нашли мою студию.

— Почему же?

— Все перепачкано глиной, там и сям разрозненные вещи. Я-то их люблю, но они всегда ломаются и портятся, когда оказываются в паре.

— Но я могу это понять, мадемуазель. Вы — человек искусства.

— А вы разве нет, господин Пуаро?

Пуаро склонил голову набок.

— Это вопрос, да. Хотя, в целом, я бы ответил отрицательно. Я знал преступления, которые были артистичными — это были, знаете ли, труднейшие тренажи воображению. Но для решения их нужна творческая созидающая сила. Что требуется, так это страсть к истине.

— Страсть к истине, — задумчиво сказала Генриетта. — Могу представить, каким опасным она могла вас сделать. Истина удовлетворяет вас?

Он взглянул на нее с удивлением.

— Что вы имеете в виду, мисс Савернек?

— То, что вам хочется знать, мне понятно. Но не мало ли для вас просто знать? Нужен ли ваш следующий шаг — от знания к действию?

Его заинтересовал такой подход.

— Вы хотите сказать, что знай я правду о смерти доктора Кристоу, я мог бы удовлетвориться уже сознанием того, что обладаю истиной? А вы знаете правду?

Генриетта пожала плечами.

— Самый очевидный ответ — это Герда. Как пошло, что мужа или жену всегда подозревают первым.

— А вы не согласны?

— Я всегда хотела быть непредвзятой.

Пуаро спросил тихо:

— Почему вы пришли, мисс Савернек?

— Должна признать, что не имею вашей страсти к истине, господин Пуаро. Вывести прогулять собачку — такой дивный английский дачный предлог. Но, конечно, у Энгкетлов нет собаки — как вы, быть может, уже заметили.

— Сие от меня не ускользнуло.

— И я одолжила спаниеля у садовника. Вы должны из этого понять, господин Пуаро, что я не очень-то правдива.

Снова лицо ее осветилось сияющей улыбкой. Он сам удивился, отчего эта улыбка так неодолимо трогает его. Он сказал негромко:

— Нет. Вам присуща прямота.

— Вот это да! Почему вы так считаете?

«Она поражена, — подумал он, — почти испугана».

— Потому что уверен в этом.

— Прямота, — повторила в раздумье Генриетта. — Хотела бы я знать, что это, слово означает.

Она сидела неподвижно, опустив глаза в ковер, потом подняла голову и твердо посмотрела на него.

— Хотите знать, зачем я здесь?

— Вам, наверное, трудно найти подходящие слова?

— Кажется, да. Меня будут завтра допрашивать. Следует собраться с мыслями, насколько это…

Она не закончила. Встав, она подошла к камину, сдвинула несколько украшений на каминной полке и перенесла на ее ближайший угол вазу астр, стоявшую в центре стола.

— Вам так нравится, господин Пуаро?

— Нисколько, мадемуазель.

— Я этого ожидала.

Она засмеялась, быстро и ловко вернула всему прежний вид.

— Ладно, если есть что сказать, надо говорить. Почему-то вы из тех людей, кому можно излиться. Попробую. Как по-вашему, обязательно ли полиции знать, что я была любовницей Джона Кристоу?

Голос ее был сух. В нем не звучало волнения. Она глядела не на него, а на стену выше его головы. Указательный палец ее обводил изгибы вазы, полной багряных цветов. Он решил, что посредством этого касания она давала выход своему душевному напряжению.