— Понятно, — вздохнула Генриетта. — От вас этого можно было ожидать.

— Вы не должны пить этот чай, — сказал Пуаро, отбирая у нее чашку и ставя обратно на поднос. — Чай, приготовленный из невскипевшей воды, нехорош для питья.

— Неужели такая мелочь имеет какое-то значение?

— Все имеет значение, — мягко сказал Пуаро.

Позади раздался шорох и в комнату вошла Герда. В руках у нее был мешочек с рукоделием. Она переводила взгляд с Пуаро на Генриетту.

Генриетта поспешно заговорила, упреждая непоправимое:

— Боюсь, Герда, что я несколько подозрительный персонаж. Господин Пуаро, оказывается, ехал за мной по следу. Он полагает, что это я убила Джона, только не может доказать.

Она произносила слова медленно и обдуманно. Пока что Герда еще ничем не выдала себя.

— Какая жалость! — рассеянно отозвалась Герда. — Я вам налью чаю, господин Пуаро?

— Нет, мадам, благодарю.

Герда села за стол рядом с подносом и заговорила своим обычным, словно бы извиняющимся тоном.

— Я прошу у вас прощения, что все в отъезде. Детей забрала моя сестра, и они отправились проветриться. Я неважно себя чувствую, вот они меня и не взяли.

— Сожалею, мадам.

Герда взяла чашку и отпила.

— Все это так мучительно. В какую сторону ни глянь. Понимаете, всегда все устраивал Джон, и вот его нет… — ее голос умолк. — Джона больше нет.

Взгляд ее, жалобный, потерянный, перемещался от одного собеседника к другому и обратно.

— Я не представляю, как мне быть без Джона. Джон обо мне заботился. Он прямо опекал меня. Теперь он ушел — и все от меня ушло. А дети! Оки все время задают вопросы, и я не могу сказать им правду. Я не представляю, что мне ответить Терри. Он не перестает твердить: «почему убили папу?» Когда-нибудь он, конечно, это узнает. Терри не может чего-то не знать. Что меня поражает: он всегда спрашивает «почему?», а не «кто?».

Герда откинулась в кресле. Ее губы сильно посинели. Цепенеющим голосом она произнесла:

— Я чувствую… не очень хорошо… себя… Если Джон… Джон…

Пуаро обошел стол и уложил ее в кресло поудобнее. Голова ее упала на грудь. Пуаро приподнял Герде одно веко, потом распрямился.

— Легкая и сравнительно безболезненная смерть.

Генриетта непонимающе глядела на него.

— Сердце? Нет, — мысли ее лихорадочно заспешили. — Что-то в чае. Причем положила она себе. Значит, она предпочла такой выход?

Пуаро спокойно покачал головой.

— О нет, это предназначалось для вас. Яд был в вашей чашке.

— Для меня?! — в голосе Генриетты прозвучало недоверие. — Но я же пыталась помочь ей.

— Это не важно. Вам не приходилось видеть волка, попавшего в капкан? Он вонзит зубы в любого, кто его коснется. Она увидела одно: вы знаете ее тайну — значит, вы тоже должны умереть.

Генриетта проговорила еле слышно:

— А вы заставили меня поставить чашку на поднос… Вы имели в виду… вы хотели, чтобы она…

Пуаро мягко перебил ее:

— Нет, мадемуазель, нет. Я не знал, что в вашей чашке яд. Я лишь знал, что там может быть что-то. А когда чашки на подносе, тут уж дело случая — какая кому достанется. Если это можно назвать случаем. Я говорю себе, что такой конец наиболее милосерден. Для нее и для двух беззащитных детей.

Потом он мягко спросил Генриетту:

— Вы очень устали? Я не ошибся?

Она кивнула в ответ и спросила:

— Когда вы стали догадываться?

— Точно я и сам не знаю. Сцена была поставлена — я это чувствовал с самого начала. Но я долго не мог догадаться, что ее поставила Герда Кристоу и что ее nota потому и была так театральна, что она разыгрывала роль. Меня озадачивала простота и одновременно сложность. Довольно скоро я осознал, что сражаюсь против вашего хитроумия, а ваши родственники, поняв, чего вы хотите, содействуют вам!

Он помолчал и добавил:

— А почему вы этого хотели?

— Потому что этого хотел Джон! Именно это он имел в виду, когда крикнул «Генриетта!». В этом одном слове было все. Он просил меня не выдать и защитить Герду. Видите ли, он любил ее. Я думаю, он любил ее куда сильнее, чем сам подозревал. Сильнее Вероники Крей. Сильнее меня. Герда ему принадлежала безраздельно, а Джон любил то, что принадлежало ему. Он понял, что если кто и может помочь Герде, так это я. И он понял, что я исполню его волю, потому что люблю его.

— И вы начали немедленно, — мрачно сказал Пуаро.

— Да, первое, что мне пришло в голову, это отобрать у нее револьвер и бросить в воду, чтобы затруднить распознание отпечатков. Когда позже я узнала, что он был убит из другого оружия, я отправилась на его поиски и, естественно, сразу же нашла, потому что сразу сообразила, в какого рода тайник Герда могла его спрятать. Я всего на несколько минут опередила людей инспектора Грейнджа. Я держала «Смит-Вессон» в этой вот сумке до того, как появилась возможность увезти его в Лондон. Затем, пока нельзя было привезти его обратно, я прятала его в своей мастерской, причем так, что полиция никогда бы не нашла его.