Многие из новеньких экипажей тоже сидели уже без шлемов, разглядывали общий экран, на который и начальство смотрело, пыталось разобрать, что происходит в Чистилище. Лишь Паша Пресняков, конфузор-командир четвертого экипажа, еще оставался в своем «колпаке», но сдвинул его, чтобы открыть одно ухо, поэтому-то его шлем и выглядел как-то странно. А вот генерал был едва ли не счастлив и весь преисполнен энтузиазма.

– Вересаев, что за кислота на физии? – спросил он. – Пушки стреляют, эти, светлые, их побаиваются, если вооружить наших более сильными стволами, думаю…

– Генерал, считаю, что мы добились более существенного, чем проверка оружия. Мы увидели развилку.

– Развилку?

– Голубой горизонт, который заметили наши иномерники. – Ромка с удовольствием воспользовался совсем недавно придуманным термином.

– Иномерники? – теперь удивился Мзареулов.

– Сленг.

– Они же не прошли туда, – продолжил Андрон Томазович. – Ну, то есть пошли, попробовали, но не добрались.

– Вот именно, их что-то не пустило.

– Что именно, как ты это себе представляешь? – Мзареулов чуть помедлил. – Спрашиваю тебя, потому что ты почти побывал там.

– Не знаю, я видел то же, что и вы. Прозрачные, быстрые капли, тугие, опасающиеся огня наших пушек. Но если пораскинуть мозгами, можно допустить, что наши ребята не подготовлены к тому, чтобы продвинуться к голубизне. И дело не в пушках.

– А может быть, наша техника не срабатывает на таком высоком уровне этих пси-мерностей, – довольно туманно предположил Шустерман. – Я хочу сказать, возможно, наши пси-связи не поддерживаются в тех измерениях, если это на самом деле измерения, отличные от нашего?

– Разве такое может быть? – похоже, генерал не расслышал Шустермана, или не понял, или не хотел понять. – Они уже там и перешли барьер, или некий порог, если угодно. При чем здесь какие-то последующие… иномерности? Ничего не понимаю.

– Они могут заходить пока только в Чистилище, а в иные измерения – неспособны. Возможно, с имеющейся у них подготовкой они в принципе мало чего способны добиться. Скорее всего, генерал, – хотя сейчас Ромка обращался и к директору Мзареулову тоже, – им следует стать более сильными в плане пси или по каким-то иным, пока непонятным нам, установочным характеристикам. Лишь тогда…

Он и не ожидал, что получит ответ на свое мнение так быстро, но это случилось. Что-то с той, другой стороны их пси– и прочих связей, в Чистилище, звонко разбилось, будто огромный стакан величиной с хорошую бочку, сброшенный с большой высоты.

Ромка развернулся к пультам, с лихорадочной поспешностью стал проверять все, что только под руки подворачивалось. Что-то там случилось, но что именно? И как быстро определить этот непонятный, неуместный звон? В одном он был уверен – действовать нужно быстро.

Он совершил довольно дурацкую вещь – дал больше ощущения пси-связи, и вывел ее на себя, напрямую. Все, что он почувствовал, стало похоже на дурацкий сон, на кошмар, который переживаешь очень ярко и сильно. Так на самом деле не бывает, будто он плывет по какому-то мелкому, неглубокому морю, зараженному – он это знал теперь точно – какими-то зверями, способными впиться в него, сожрать его заживо. Это могли быть какие-то огромные осьминоги, голодные и совершенно чуждые всему, что он видел прежде, или колючие морские ежи, впивающиеся в него, бессильного здесь, в этом выдуманном, небывалом море, проникающие в него сразу огромным количеством игл, да так глубоко, что только самый умелый и быстрый хирург сможет спасти ему жизнь…

И еще одно ощущение его мучило: это было не совсем… вернее, не только его тело, это была еще и его психика, его душа, его осознание себя, человеческое представление о себе в том, что он значит в этом мире. Он мог исчезнуть, избежать атаки этих зверей, которые уже касались его, прицеливались, чтобы вернее ударить, по-прежнему невидимые, а лишь ощущаемые…

Роман отвалился от пульта, он больше не мог это выдерживать. Его трясло, он потерял себя от страха, дикого, казалось бы, иррационального, но такого определеннного, будто и впрямь искупался в том ужасном море. И его едва-едва успели вытащить, он даже осмотрел себя, чтобы найти того морского ежа, который впился ему в левую ногу повыше колена… Иголки были острыми, невозможно колючими, и они несли на своих остриях какое-то вещество или парализующий яд… Он почти кричал, хотя мог только рычать, потому что, как ему показалось, яд с игл этого чудовищного создания уже попал в кровь. Он слетел с кресла, покатился по полу, потом чуть приподнял голову… Все смотрели на него, как на безумного.

А он смотрел на ногу, на иглы морского ежа, которые только что отчетливо были видны, но уже куда-то делись, исчезли. Волна облегчения после растаявшего страха оказалась настолько сильной, что он… Потом он вспоминал это со стыдом: он самым малодушным образом обрадовался за себя, не думая об остальных ребятах, все еще подсоединенных к пси-связи с Чистилищем.

Вообще-то он и раньше знал, что не может назвать себя смелым человеком. Но тут было другое, чем просто гибель. Он почему-то был уверен, что в прямом бою с кем-либо, кто был врагом, он не побежит, станет драться – стрелять или командовать теми солдатами, которые оказались бы вокруг него… Он был в этом уверен.