Ромка пригляделся. Действительно, первый экипаж в полном составе тоже восседал в зале, только заметно отстраненно, как-то на особицу от всех остальных собравшихся. Внешне они выглядели спокойно, но Ромка почему-то заподозрил в них кипение каких-то, может, и бурных разногласий, особенно – с начальством.

Веселкина перевела дух.

– Второй экипаж, Блез, вы уже неплохо ориентируетесь в Чистилище, поэтому попробуйте хотя бы приблизительно снимать его общую географию. Но, как уже бывало, если почувствуете, что вторглись в малопонятные зоны, где у вас падает выносливость, или возникают барьеры, не пытайтесь их преодолеть. Просто держитесь там подольше, вроде как маркер входа-выхода.

– Вместо буя, того, что звери сожрали, нас, значит, держать там будут, – не очень громко, но весомо прокомментировал Чолган.

– Четвертый экипаж, Пресняков, вы различаете голубой горизонт или что-то, что мы таким вот малонаучным термином пробуем определить. К тому же для вас там еще тучи какие-то ходят, непонятно откуда возникающие. Поэтому вы проводите пятый экипаж к голубизне этой и опять же встречаете их при возвращении.

– А мы, значит, глубже всех должны в голубизну уйти, – полуспросила, но с твердой, едва ли не приказной интонацией Авдотья.

– Точно так, госпожа Коломиец, – кивнула Веселкина. – Но и вы сегодня выполняете требование не терять четвертых. Ребята, нужно доказать, что вы все можете работать единой эскадрильей машин, общей и взаимосвязанной группой. Это позволит нам точнее выстроить ваши последующие тренинги и вообще будет полезно в качестве установки практического сотрудничества и, гм… взаимодополнения. Вот.

Последнюю фразу, похоже, Валентина выучила наизусть, уж слишком она вышла округлой и правильной.

– Я слышал, – проговорил вдруг Блез Катр-Бра, – чтобы нас вытаскивать оттуда, вы решили как-то импульсно «подогревать» входной район. Якобы это позволит обойтись без всяких буев, по которым тамошние твари способны пролезть сюда, к нам, и все-таки зону входа сделает видимой в термопоисковиках. Выделится она на общем сером фоне. Так вот, это – реальность или только числится в планах на будущее?

– Чтобы твари сюда не приходили? – переспросила его Коломиец, уже поднявшись, чтобы отправиться в душ.

– Там имеются не только те, кого вы называете тварями. Там есть что-то еще, – неожиданно ответил ей своим грубым голосом Чолган.

– Импульсная пушка, о которой вы говорите, которая должна, – Валя улыбнулась, – подогревать зону входа, пока в разработке. Такая идея есть, но сегодня мы этот эксперимент не предусматриваем.

Ромке осталось до Центра уже менее километра. Он даже подумал выйти на дорогу, ведущую к Центру, и по ровной поверхности дойти без труда до проходной. Но потом решил, что крюк получится слишком широким, и пошел по неровностям степи, но коротким путем.

Многие уже направлялись к выходу из конференц-зала. Ромка видел это очень хорошо в своих чудо-очках, как вдруг случилось нечто неожиданное. Костомаров, командир первого экипажа, твердо произнес:

– Наш экипаж решил, мы больше туда не пойдем. Я лучше в антигравиторах останусь. Кстати, и кое-кто из других экипажей шепнул мне об этом.

Пауза висела едва ли не полминуты, очень долго для таких ситуаций. Кто-то, даже непонятно, кто именно, тут же уселся на ближайшее кресло, будто бы инструктаж мог теперь затянуться.

– Что это, – спросил генерал, – недовольство или настоящий бунт?

– Да как хотите, генерал, – легко отозвался Костомаров, кажется, он даже улыбался. – Вопрос не в том, что здесь, а что – там… А там – ужас. Ребята, там… такое, что невозможно выдержать, сколько ни привыкай.

– Всем экипажам напоминаю, что нужно спешить, как образно выразилась Веселкина, ловить ветер.

– Это не я, а Панвальд высказалась, – быстро поправила генерала Валя.

– Начальство смотрит на нас как на некий сложный пробник, щуп, как на механический зонд, – снова подал голос Костомаров. – А ведь это все… смертоносно. Может обернуться гибелью не только для нас, вообще для всех, для всех живущих, даже тех, кого мы и не знаем, кто обитает на другой стороне Земли. А то обернется чем-нибудь и похуже гибели.

– Это бесполезно в практическом смысле, – добавил Ян Врубель. – Дальше того рубежа, куда мы дошли, нас не пустят. А там, где мы оказались, куда мы дошли, ничего нет. Ничего.