А потом почувствовал, как в лабораторию очень осторожненько вошла… Да, он именно почувствовал – вошла Мира, почему-то она решила не из своей лаборатории участвовать в этом походе, а зайти сюда. Что еще за ерунда, прямо интрига какая-то? Нет, не о том, только о работе сейчас.

«А все же, Роман, вы что из своей кружечки прихлебывали, а? Вот если бы не только чай – это было бы по-нашему, по-русски», – внутренне подмигнул ему Чолган. «Работаем!» – чуть не заорал в менто-пси-связь Ромка и снова вслух отдал последний приказ, которым открывал эксперимент:

– Всем экипажам – леди и джентльмены, удачи вам!

Машины пошли, каждая с какой-то своей отличительной особенностью, но как ни были загрублены приборы, чтобы не разорвать сознание Ромки в куски, и как ни пробовала ему почему-то помогать, принимая часть нагрузки на себя, Веселкина, он эти особенности отлично почувствовал. И даже то, что старт первого экипажа, который чуть припозднился, приняла на себя уже не Веселкина, а Мирочка Колбри. Она тоже хотела участвовать, она тоже старалась, потому что ей свое место уступил Беспризоров. Ромка за то, что она чуть освободила его сознание и восприятие от эффектов старта, испытал мимолетную благодарность.

Потом, как водится, была потеря управления, как это представлялось в сознании и всей кожей разом, и даже ногтями на пальцах… Затем пришел момент последовательного восстановления связи с миром, почти обретение этого мира заново, и эйфория… Бесконечная, как чистота и прелесть моря перед тобой, как расширяющееся сознание до… до прозрачности совершенного контакта и пси-связей!

Он едва не закричал, оказалось, что он их все еще чувствует. Стоп, нужно с этим разобраться, они уже там, а он их все еще чувствует и без всякого бакена ощущает так же, как если бы они присутствовали в своих машинах здесь, в зале, перед ним, когда сигналы передавались по обыкновенным шлейфам и кабелям, даже без дублирования всякими беспроводными вводами-выводами! Он их – чувствовал!

Как ни парил он в облаке счастья, а разобраться все же следовало. И тогда, пусть медленно, но и с помощью всех ребят, что находились там – где бы это ни было, с помощью Паши, который уже приходил в себя от ударной эйфории старта, со странными, женскими смыслами Генриетты – вот уж молодец, едва ли не самая толковая девушка, с помощью Амиран… И лишь с удаляющимися ощущениями Гюльнары, будто бы она падала в какой-то бездонный колодец… Он начал приходить в себя.

Соображение было такое: случается, что самый слабый, допустим, радиопередатчик отчего-то бьет чуть не все рекорды четкости радиоконтакта через весь мир, а бывает, что самые мощные передатчики непонятным образом на довольно близких дистанциях глохнут, будто сделанные из деревяшек. Почему в голову пришло представление о передатчиках из дерева, он не знал, не очень-то владел сейчас мыслями, может, возникло что-то из детских ассоциаций с кубиками или пришло странное представление об электронных платах как о лесочке, расстилающемся внизу, с высоты полета какого-нибудь беспилотника… В общем, стартовые нагрузки изрядно расшатывали воображение, чего не следовало себе позволять.

И тогда в голову Ромки пришла еще одна идея: а вдруг и вправду место старта имеет значение? Вот он еще недавно, часа полтора тому назад, сомневался, полагал доказанным, что привязка места к качеству старта не имеет никакого отношения ну совершенно. Высмеивал предположение парапсихологов разных о порталах, о тонких барьерах между иномерностями… А сейчас вдруг получил едва ли не прямое доказательство, что место может быть важным, ведь они держали такой контакт с машинами, что любо-дорого было их понимать и чувствовать, и без дополнительных усилителей сигнала с той стороны!

Или прав оказался генерал, что всех на уши поднял, есть, есть в этих просторах, в этой мути Чистилища «попутный ветер» для старта, для контакта, для прохода туда, в иномерности! Как же это закрепить? Хотя что уж тут крепить – все ведь пишется, все фиксируется приборами, и потом можно будет не раз, и даже не двадцать раз все это проиграть на приборах и проанализировать по каждому отрезочку выписанных кривых и распечатанных диаграмм, при желании – хоть по миллисекундам… Теперь-то, с их новым оборудованием, они и не такое смогут.

Кажется, это называется счастьем. Или вдобавок ко всему прочему еще и весна действует? «Это я придумала», – тут же сообщила ему чуть хриплым, совершенно незнакомым голосом Валя Веселкина.

Ощущение собственного голоса, пусть и переданное приборами по пси, всегда бывало другим, чем самим людям казалось, да и по аккустической связи все бывало по-другому, чем через эти приборы. Он снова поймал себя на том, что испытывает к новому оборудованию едва ли не нежность – настолько удачно все получалось. Но слишком расслабляться не следовало. Работать нужно, или это еще одна из идей, которые он не сам придумал, а кто-то ему подсказал, так сказать – привил, пристроился к его соображениям… Нет, собраться по-настоящему у него не получалось.

«Валька, выручай, бери на себя координацию». – «Есть, приняла, но ты все ж быстрее приходи в себя».

Твердой рукой Веселкина перевела на себя многие из тех сигналов, которые по необъяснимой причине приходили оттуда на башню. И сразу все стало определенней, яснее, будто бы размытую картинку каких-нибудь импрессионистов разом обратили в плакат. «Вот так, – успел подумать Ромка, – мои мозги сейчас как дыня». Кстати, Веселкиной немного, но ощутимо помогала и Мира, обе они справлялись куда эффективнее, чем он.