— Чего тебе, мальчик?

Сашка объяснил. Уже зная, каким будет ответ.

— Тебе надо к менеджеру или к кому-то из обслуги. Когда мы пришли, в комнате никого не было. И никаких вещей. Пойдём, я отведу тебя.

Они стали протискиваться сквозь толпу, набежавшие на обед из соседних офисов тётки предпенсионного возраста ворчали, неохотно расступаясь. Сашка шагал, понимая, что всё без толку. Какая обслуга и чем поможет, ерунда же.

И тут прибежал Курдин. Глядя куда-то вбок, он сообщил, что их просили освободить комнату, ну, они и… а Сашкины куртка и шар, конечно, в целости и сохранности, вот… держи… извини, если что… ладно?..

Дожидаясь, пока Сашка оденется, он переминался с ноги на ногу и аккуратно, на вытянутых, держал дедов шар. Сашка неспеша застегнулся, принял цепочку.

— И это… — сказал Курдин, с облегчением сунув руки в карманы, — спасибо тебе за Настю. Ну, что тогда вмешался.

— Всегда пожалуйста, — ответил Сашка. — Нет проблем. Обращайся, если что.

Через неделю Настя сказала, что шарик брата родители решили отдать в душницу. Сашка молча кивнул. Не знал, какого ответа она ждёт. Может, для неё это горе. А может, она только думает, что это горе.

Он слишком хорошо помнил, как тогда, в комнате, обнаружив, что дедов шар пропал, на несколько мгновений почувствовал облегчение. Постыдное. Недостойное. Но всё же облегчение.

Дедовы стихи были неизящные, с рваным ритом и сложной рифмой; иногда они напоминали Сашке биение сердца, иногда — грохот автоматных очередей. Он с детства привык к другим; дедовы не ценил, да и слышал редко. Дед не любил их декламировать и остальным запрещал.

Дедовы стихи требовали от вас работы. Поначалу он с трудом продирался сквозь строчки. Решил идти по хронологии, начал с ранних. Когда читал шару вслух, казалось, будто слышит нотки неодобрения в его молчании. Ерунда же — а вот…

После поэмы «Горное эхо» что-то переменилось. Как будто сдвинули рычажок переключателя и прежде тёмную комнату залило светом. Появился другой дед: который, наверное, был всегда, но о существовании которого Сашка не подозревал. Дерзкий, молодой, отчаянный. Слишком взрослый и слишком чужой, чтобы его можно было до конца понять.

Прошло дней восемь с тех пор, как праздновали день рождения Настиного брата, но Сашка уже прочёл всё изданное и пошёл по второму кругу. Это было похоже на бредовый сон: чем больше понимаешь, тем больше остаётся непонятого.

Сашка знал о деде всё, что знали все. Но — не самого деда.

— …превращаешься в ботана, — прошептал Лебедь. — Ты, Турухтун, скоро вообще скукожишься и усохнешь. Будешь отакой, — он показал скрюченный палец и скосил к носу глаза.

— Тише, дай послушать.

— Вот я ж о чём.

Дело было на религиеведении. Людмила Игнатьевна Федчик предмет знала, и знала великолепно. Досконально, до мельчайших подробностей и нюансов; бле-стя-ще! Поэтому, если вы не были ну хотя бы доктором наук, уроки Попадьи становились для вас пыткой. Самые выносливые в первые пять минут честно пытались уследить за ходом её мыслей. Большинство сдавалось сразу.

Никто не знал, зачем Попадья устроилась в школу. Как подозревал Сашка, Федчик просто выгнали из университета, чтоб другим не приходилось комплексовать на фоне её эрудиции. Сам он на религиеведении обычно что-нибудь украдкой читал или готовил домашку на завтра. Или, делая вид, что слушает, думал о разном.

Сегодня он мысленно оттачивал некую очень простую фразу. Но не собирался этого объяснять циничному Лебедю.

— Вопрос о том, что же происходит с душой после смерти, конечно, — токовала Федчик, — всегда тревожил людей. Христианство, как и другие религии, искало на него ответ. Однако уже в тексте Евангелий содержалось противоречие, которое потом выросло до масштабов серьёзнейшей проблемы и вызывало немало дискуссий. Как вы помните, Искупитель, возвещая своё второе пришествие, в то же время говорит умирающему Лазарю, что тот нынче же будет у престола Господня, а вот богач, который отказал в милосердии, попадёт в геенну огненную…

Федчик замолчала и вопросительно оглядела класс: помнят ли? Тимофеева отчаянно закивала ей с первой парты: а как же! помним!

Если Попадья решала вдруг, что потеряла «связь с классом», — начинала задавать вопросы по теме.

— Для ранних христиан в этом не было ничего парадоксального: они жили в ожидании того, что скоро состоится второе пришествие. Противоречие обозначилось и стало критичным уже в средние века. Выходило так, что в конце времён состоится Страшный суд, на котором будут рассмотрены и оценены злые и добрые поступки каждого человека. Эти представления — так назваемся большая эсхатология, — вступали, однако, в противоречие с малой эсхатологией.

Она поправила очки на широком, вечно блестящем носу, убедилась, что все успевают записывать. Сашка давно уже научился неинтересные предметы конспектировать бездумно, вот как сейчас.

«Главное, — размышлял он, — с чего начать… И спрашивать ли сразу… или… А вдруг она уже смотрела?.. или кто-то успел пригласить?..»

— Малая эсхатология утверждала, что каждого индивидуума тотчас после смерти судят и, соответственно, принимают решение, отправлять ли душу в ад, в рай или в чистилище, концепция которого, кстати, возникла значительно позже, этак в конце двенадцатого века. Сознание средневекового человека без особых сложностей воспринимало данный парадокс, согласно которому Страшный суд происходил одновременно: и в конце времён, и в конце жизни каждого индивидуума. Но всё-таки противоречие требовало разрешения. Для более сложных культур… хм-хм… для более сложных культур характерна большая целостность картины мира. Парадокс был разрешён благодаря феномену уловления душ, каковой известен ещё из раннеантичных источников. Отношение к уловлению душ не всегда было столь однозначным, как сейчас. В раннем средневековье отцы церкви всерьез обсуждали, не влияет ли на судьбу души то, что её, душу, на какое-то время помещают в мех и прячут в душнице. На Семнадцатом Ферраро-Флорентийском вселенском соборе была принята constitutio apostolica, согласно которой душу не просто нужно — её необходимо помещать в мех. Благодаря этому душа избавляется от возможных мучений в аду: она получает шанс раскаяться и, возможно, искупить грехи… По сути, речь шла о создании аналога индивидуального Чистилища…