— Слушай, — шепнул Лебедь, — вот я сообразить не могу: тебе это всё правда интересно? Или просто не хочешь разговаривать? Так бы и сказал, я чего, я ж понятливый…

Сашка отмахнулся:

— Потом.

Лебедь покосился на дедов шарик, привязанный к крючку сбоку парты.

— А, — сказал, — ну да. В этом смысле…

— Реформа, начало которой инициировал герр Вольфред Эшбах, привела к возникновению общественных душниц. Совпавшая с культурной экспансией, целенаправленно проводимой орденом душевников, она вызвала целый комплекс важнейших мировоззренческих, ценностных, экономических, социальных изменений. По сути, реформа обозначила собой конец средних веков. Новая парадигма Христовой веры, принесённая братьями душевниками на восток, в прежде языческие страны, привела к становлению новой общности: как социально-экономической, так и религиозной. Новообращённые народы сделались наиболее ярыми приверженцами христианства. Целостность приобретённых ими представлений о мире, их внутренняя непротиворечивость стали причиной торжества Христовой веры и в нашей стране. Они обозначили переход цивилизации на качественно другой уровень. Это особенно заметно, если сравнить христианство с реликтовыми, в общем-то, верованиями, которые до сих пор царят на большей части полуострова… хм-хм… дикарскими, говоря откровенно, обычаями и представлениями.

Понимая, чем всё это кончится, Сашка не сдержался — поднял руку.

— Да, Турухтун? Хочешь выйти?

— Людмила Игнатьевна, а как получилось, что дикарские, откровенно говоря, обычаи и представления смогли так долго просуществовать?

Федчик раздражённо поправила в который раз съехавшие на нос очки.

— Если бы ты слушал внимательней, знал бы, что примитивные верования дольше всего бытуют у тех народов, которые изолированы от более развитых.

— Так ведь полуостров — это ж не пустыня, не горы. Ну, Стена на перешейке, подумаешь. Они ж всегда торговали, мореходство там у них развито и вообще.

— От дурак, — безнадёжно прошептал Лебедь. — Форменный.

Попадья вся пошла багровыми пятнами.

— Турухтун, если тебе разрешили делать проект по твоему деду и если… хм-хм… в общем, это не значит, что можно хамить. Даже твой дед, между прочим, в конце концов осознал, что заблуждался, и переехал в нашу страну. — Она повернулась к классу и повысила голос: — Дикарские обычаи на полуострове всегда потрясали цивилизованных людей. Отрицание душниц, староверские обряды, ересь… Несколько раз Церковь организовывала крестовые походы, и если бы не Стена…

— Людмила Игнатьевна, — сказал Сашка, — а разве в Евангелиях что-нибудь сказано про меха для душ? — Он так и стоял, хотя Попадья делала вид, что не замечает этого. Дедов шар покачивался сбоку — как обычно, безразличный ко всему. — Может, они там на полуострове не еретики и не дикари, а просто… другие? Не плохие и не хорошие — другие и всё?

Она наконец обернулась к нему: вся красная и потная. Ткнула пальцем в дужку съехавших очков, промазала и теперь стояла с жирным пятном на левом стёклышке.

— «Просто другие»? — переспросила враз осипшим голосом. — Ты, Турухтун, не знаешь, о чём говоришь. «Другие»! Посмотри, что у них там творится, у других. До чего они за эти свои семь столетий докатились! Это стыдно! стыдно!.. Ты ещё не понимаешь. Но почитай, что писал твой дед.

— Я читал…

— Значит, плохо читал. В «Горном эхо» об этом же прямым текстом сказано: «И эхо первых выстрелов гремит, и множится, и породит лавину…» О чём там речь? О том, что эти люди не умеют останавливаться, их бесконечная месть друг другу, их вражда — они только усиливаются. Они помнят лишь про такие примитивные вещи и не способны подняться над ними. Посмотри, сколько лет они воюют… дикари! Похожи на нас? Да. Всё-таки, и это ты правильно отметил, они не были изолированы: торговали, происходил культурный обмен… Но в головах-то у них… в головах!..

Класс притих. Они впервые видели Попадью такой. Сашка вспомнил, что одно время ходили разговоры, будто у неё был сын. Контрактник, миротворец…

— А я понял по-другому: что это не про полуостров, а про всех нас: что какие-то давние и мелкие раздоры переросли… ну, в «лавину». Один выстрел — и усиливается из-за эхо, а потом сходит лавина; как-то так… Вы извините меня, Людмила Игнатьевна, — добавил он тихо.

Она покраснела ещё сильнее, сняла очки и принялась их протирать, долго и тщательно. Потом пустым голосом сообщила, что урок окончен.

— Ты точно псих, Турухтун, — сказал ему Лебедь, когда переходили в химлабораторию. — Стопроцентный.

Сашка пожал плечами.

— Как думаешь, — спросил, — а вот Искупителя тоже так… по-разному понимали?

Лебедь фыркнул и покрутил пальцем у виска.

После химии, на большой перемене, Сашка дождался Настю в вестибюле и они вместе пошли в столовку. Это у них уже стало ритуалом, хотя с некоторых пор — Сашка чувствовал — что-то изменилось. Что-то было не так в их отношениях.

Вообще-то он знал, что именно. И злился на себя, но ничего не мог поделать. Всё время что-то мешало. Сперва не приглашал её в кино из-за недавно умершего брата, потом шарик отдали в душницу и Сашка не был уверен, расстроилась Настя из-за этого или нет; потом собирался пригласить, но родители увезли её на выходные к бабушке с дедушкой…

Хотя, если честно, это всё были отговорки. Сашка просто боялся, что она откажет.

У других мальчишек всё выходило легко и просто, а он — вот такой дюндель. Спрашивал совета у Лебедя — тот отшутился, мол, ты должен до всего дойти сам. Сашка даже заподозрил, что бесконечные байки Лебедя про девчонок — одно враньё. Хотя, конечно, вряд ли; не может такого быть, чтоб — враньё; у Лебедя-то!..