Эйвинд и Эйнар, Скапти Полутролль, до сих пор с копьем во рту. Колченог — тут я ощутил укол в сердце, ведь никто из нас на самом деле не видел, как он умер, а его, верно, повалили, затоптали и зарубили.

На моем берегу возник Косоглазый, забрался в лодку, которая появилась из ниоткуда. Поглядел на меня, склонив голову набок, и я различил громадный лиловый синяк у него на шее. Я сообразил — уж не знаю как, — что он просунул голову между прутьями клетки и сломал себе шею.

— Было больно? — спросил я.

— Будет больнее, — ответил он, садясь в лодку, и та поплыла прочь, обдав мое лицо брызгами, ослепив меня, будто слезами, так что я уже не различал толком другой берег и не мог бы поклясться, что видел, как кто-то выпрыгнул впереди толпы мертвецов.

Бледное лицо, бледная кожа, бледные волосы. И никакого рунного меча.

Я проснулся и увидел над собой Козленка и Ботольва. У мальчишки еще капало с той ладони, какой он плеснул на меня водой.

— Тебе снился Старкад, — утвердительно сказал Ботольв. — Уж лучше он, чем та ведьма Хильд.

Я кое-как поднялся, ощущая, как остывает пот на теле. Ятра Одина, и откуда всем ведомы мои сны? Они что, отражаются над моей головой, как лица в озере?

— Это было бы любопытно, — усмехнулся Квасир, когда я поделился с ним, — но на самом деле все проще: спи молча.

Было темно, а луна тоже казалась одним из тех бледных лиц из моего сна, звезды же раскинулись по всему небосводу, и это величественное зрелище делало все прочее почти ничтожным.

— Если они упадут… — протянул Квасир, глядя вверх, но не переставая оборачивать мешковиной голову мула. Я понял, что он имеет в виду: словно ползешь по пещере и ощущаешь над собой тяжесть камня. Спросонья мир пугал и мнился жутко непривычным.

Мы навьючили верблюда и последнего мула, тот вел себя неспокойно, принюхиваясь к запаху крови от завернутой головы мертвого сотоварища. А потом двинулись вниз от церкви гробницы Аарона — и увидели людей у подножия холма.

Я посмотрел на них, мысленно как бы отступив на шаг, — этому умению научил меня Эйнар.

Здоровенные, как пахотные быки; мускулистые плечи, широченные груди; истинные великаны в землях карликов. Спутанные космы светлых волос, бороды, свисавшие едва ли не до поясов, лица и предплечья покраснели от солнца. Сапоги зияли дырками, рубахи пестрили прорехами и почти все были одинакового цвета, щиты иссечены шрамами и зазубринами. Но эти люди держали топоры и копья, сжимали древки скользкими от пота пальцами; их кольчуги заботливо свернуты и уложены, шлемы болтались на крепких кожаных шнурках, привязанных к поясам.

Они были мрачны, как стая голодных волков, и взгляды их не сулили пощады.

Я знал, что нужно сказать. Я указал на юг, лежавший за пыльными, освещенными бледной луной полями и мелкими деревнями, и поведал, что именно эта дорога приведет нас домой. Я напомнил им, что сделал Старкад, как он обошелся с нашими товарищами. Напомнил о награде за смерть пожирателей мертвечины и намекнул, что нас ждет богатая добыча. Напомнил, что мы здесь, чтобы сдержать клятву и освободить наших товарищей, пусть большинство из новичков тех никогда не встречали.

А затем, в равнодушной тишине, я произнес голосом Эйнара:

— Мы поклялись друг другу. Есть на свете и другие варяги, и мы слышали недавно истории о мужчинах из Волина, которых именуют йомсвикингами и которые добились громкой славы. Говорят, что они живут все вместе в общем доме и ни одна женщина туда не допускается. — Я помолчал, давая своим речам пролететь над головами, точно ночным насекомым, а потом пожал плечами. — Ну, лично я без такой славы вполне могу обойтись. Если каждый из них на девятую ночь становится женщиной, а остальные его пользуют, это их дело.

Зазвучали негромкие «Хейя!», кто-то резко выпустил воздух, ибо это был коварный удар; нет оскорбления страшнее, чем сказать, что мужчина ведет себя как женщина каждую девятую ночь. Это запрещено законом в Исландии и в других краях. Я услышал об этом от старика Кривошеего, погибшего в кургане Атли.

— Наша слава будет еще ярче, — сказал я. — В зимних домах до самого Рагнарека будут петь о лохматом Ботольве, Финне Лошадиная Голова и его безжалостном Годи и о златобровом хитроумном Клегги.