Хозяйственной частью непрерывно производилась выпечка хлеба — а для этого нужны печи большой ёмкости, учитывая количество жителей города. Готовилась пища, ремесленники чинили обувь и одежду. Издержки: вскоре после начала восстановительных работ вся местность вокруг была полностью истоптана, а от деревьев остались лишь редкие кустики. Рубленое общежитие для работников заложили возле ручья, чтобы удобней и быстрей ходить к месту основных работ, но за сезон здание достроить не удалось.

В сотне метров от берега установили временную коптильню внушительных размеров — с чем, с чем, а с белковой пищей в Усть-Попадонске проблем нет, рыбы добывается огромное количество, качественный продукт поставляется, согласно заказам секторов. Высокие бревенчатые балаганы с нарами и летнюю баню на речке восстановили первым делом — надо же людям где-то укрываться от ветров и дождей в редких перерывах!

Во время урагана на берег было выброшено пять огромных синих китов, их разделывают командированные ребята из Эльфятника, на удивление хорошо орудующие большими ножами и какими-то резаками на длинных древках.

На берегу особая суета. Нервная.

Именно рыба и морепродукты обеспечивают основной доход приморского города.

Даже в море ходить не надо, хотя маломерный флот имеется. Баркасы всякие, парусные боты… Можно кидать невод прямо с берега — улов всегда будет очень хороший. Когда я брал интервью у рыбаков, выяснилось, что большая часть артельных, спецов по крупной рыбе, ушла в море за Южный мыс, возле коптильни осталось всего восемь человек, не справляющихся с нагрузкой, телеги с копчёной рыбой одна за другой уходили к складам.

Работы по заготовке морепродуктов тоже не прекращались, недавно для этих целей на возвышенности были построены амбары, пока два, будет ещё пара. Люди торопятся, на рыбную продукцию надеется не только Усть-Попадонск, в секторах товар из города составляет большой процент белковой пищи, надежды городков и посёлков надо оправдывать… Большую часть коптят и солят, часть свежего китового мяса и рыбы сразу развозится по секторам.

Накопившихся городских долбней, суть которых окончательно проявила стихия, сбили в группы и под охраной отправили на угольный карьер. На внутреннюю перековку… Шесть отморозков исчезли в неизвестном направлении. Знающие люди утверждают, что их запузырили обратно, теперь дурни отмораживаются в Чукордахе или на Чёрной Речке. Один городской сплетник даже утверждает, что лично видел, как их пузырнули. Ну, не знаю… Врёт, подлец, так я думаю. Ленка мой скепсис не разделила и тут же накидала строк сорок в рубрику «Удивительное рядом!».

По окончании этой командировки уже крепко задумался о том, что с оболтусами всё далеко не однозначно. Не могут истинные облы работать так быстро и на износ! Посмотришь — вполне нормальные люди… А начнёшь разговаривать — косяк на косяке, воспринимаемый чаще всего с привычным юмором.

Не учли чего-то Смотрящие.

Сложней этот мир, чем кажется с первого взгляда.

…Похоже, короткий отдых закончился.

С белого листа бумаги, лежащего на столе, на меня глядел мной же написанный и много раз обведённый чёрным пугающий заголовок:

Господи, как же я не хочу лезть под землю! На хрена вообще эта командировка нужна, ну что там может быть интересного? Не хочу к червякам длиной с Восточный экспресс!

— Герцог на дороге выживальца ждал, — уверенно заявил главный редактор, потягивая крепкий кофе из маленькой белой чашечки. — Или выжива-теля. Один чёрт. В тех местах то ли трое, то ли четверо базируются по схронам, точно никто не знает. Да и не хочет знать, недолюбливает их народ. Я бы даже сказал, на дереве повесить готов. Ты кофе наливай, Стёпа, не скромничай ложно!

— А вообще их много, выживальцев этих? — Я охотно потянул к себе кофейник.

Третья чашка, всё никак не напьюсь. Хороший кофе у главреда, колумбийский, у нас в отделе классом пониже будет. Это я так заметил, для проформы — очевидно же, что шеф на другом пайке. Тут другое важно: само наличие в офисе столь редкой вещицы, как промышленная кофеварка, говорит о крайней серьёзности конторы.

Редакция — контора очень серьёзная.

— Хватает дебилов, — бросил Арбуз без малейшего намёка на уважение к знаменитому феномену.

— Елисей мне выживательского варианта не предлагал, — заметил я.

— Конечно! — Арбуз встал и подошёл к большому окну.

Окно просторного кабинета шефа выходит на центр города, хорошая панорама. У нас с коллегами — в обшарпанный двор-колодец, типа тех, что встречаются в Замоскворечье.

— Палыч такое задвигает самым перезревшим, как помидор поздней осенью. Тем, кто сам извёлся на выживальческой идее и всех знакомых и родных замучил до смерти. Вот среди них-то схрончики и распределяет, строго по профилю. Ты бы согласился? Во-во. И чего ему время терять?

— Это же сколько с собой тащить надо! — вспомнил я профуканную табуреточку.

— Разрешают ради такого дела, иногда даже повышенный лимит дают. У настоящих выживальцев всегда припас готов, регулярно пополняем и освежаем, все чуланы коробками заставлены, — успокоил меня начальник. — Даже ремни специальные шьют, чтобы побольше на себя нагрузить при переносе.

Несколько странно, вообще-то…

Выживальцы, они же сурвайверы, вполне себе самостоятельные, активные люди, такие вроде бы и в Миллиарде должны быть востребованы. За что их на Рассадник? Поскольку той самой ложной скромности, о которой только что упомянул шеф, во мне с каждым днём становилось всё меньше и меньше, я спросил сразу же, получив следующий ответ: