Цезарь пристально посмотрел на Марка:

– Надеюсь, что это не так. Первый Спартак почти разрушил Рим. Мы не сможем пережить еще одного. Кроме того, я полюбил тебя, Марк. Я буду разочарован, если когда-нибудь мы станем врагами. Тогда мне придется уничтожить тебя.

Он говорил спокойным тоном, но от его слов Марка пробрал холод. Не первый уже раз мальчик испытывал страх, что Цезарь знает о нем больше, чем он думает. Но надо гнать такие мысли, надо быть сильным и довести дело до конца. Он должен быть таким же сильным, как его отец. Успокаиваясь, Марк сделал вдох и снова обратился к своему бывшему хозяину:

– Я верно служил тебе, господин. Нет причины думать, что когда-нибудь мы станем врагами.

Цезарь посмотрел на него и тихо засмеялся.

– Конечно, причины нет. Кроме того, у меня есть более грозные враги. Вот о чем мне надо беспокоиться. – Он зевнул. – День был длинный. Мы согрелись, наши желудки наполнились. Нам надо хорошо выспаться. Фест, я хочу отправиться на рассвете. Проследи, чтобы меня разбудили вместе с другими.

– Да, хозяин.

Цезарь вышел из-за стола, поморщился, потирая поясницу. Потом кивнул телохранителям и стал подниматься по лестнице в дальнем конце трактира, что вела к небольшим комнатам для путников. Фест повернулся к мальчикам:

– Для вас я тоже нашел место. У трактирщика есть просторный погреб. Он отнес туда две постели, но предупредил, что там могут быть крысы. Иногда они кусаются.

– Крысы? – побледнел Луп.

– Он, наверное, пошутил, но все равно будьте осторожны. Ладно?

Фест встал и направился к остальным, чтобы передать приказ Цезаря.

– Крысы, – повторил Луп. – Ненавижу крыс.

– Тогда отпихивай их, – засмеялся Марк. – Пошли, я буду тебя защищать.

Жена трактирщика провела их в погреб при свете масляной лампы и поставила ее на нижнюю ступень узкой лестницы, чтобы они могли приготовиться ко сну. Луп осторожно поглядывал в темные углы, но наконец он лег и, несмотря на свои страхи, быстро уснул. А Марк опять лежал без сна, погрузившись в размышления.

На этот раз он думал о Спартаке. Постепенно его сердце наполнялось гордостью за отца: сколь многого он достиг и какой пример подавал своим последователям, готовым сражаться и умереть рядом с ним. В душе у мальчика что-то шевельнулось, появилось ощущение, что его долг – чтить своего отца. Быть достойным его имени и всего того, чего он добился в своей короткой жизни. В конце концов, в венах Марка текла та же кровь, он так же умел обращаться с оружием и в нем горело то же желание быть свободным.

На следующий день небольшая кавалькада оставила позади предгорье и двинулась по дороге, поднимающейся в горы. Дождь перестал идти еще ночью, и, когда они выехали из города, на земле блестела ледяная корка. До полудня путники поднялись выше линии снега. Скалы и деревья по обе стороны дороги были покрыты белым одеялом. Но, несмотря на снег, дорога была ясно видна и вела вверх, в горы. Отягощенные снегом ветви елей заглушали шум движения и усиливали тревожное ощущение неподвижности. Разговоры между всадниками прекратились, все настороженно смотрели по сторонам. Они так долго жили в Риме, что привыкли к постоянному шуму большого города. Теперь тишина лишала их покоя. Слышно было лишь мягкое постукивание подков и звяканье удил, да время от времени всхрапывали кони, выпуская пар из широких ноздрей.

– Мне это не нравится, – пробормотал Луп.

– В чем дело? – спросил Марк, стараясь придать голосу уверенность. – Свежий воздух, мир и покой, красивый вид. Что может не нравиться? Ну, не считая холода.

– Достаточно и холода, но есть еще что-то. – Луп огляделся по сторонам. – Я не знаю, но меня не покидает ощущение, что за нами следят.

– Кто? Мы едем уже несколько часов и не встретили ни одного жилища. Последним человеком, которого мы видели, был тот пастух несколько миль назад.

Марк вспомнил одинокую фигуру с посохом, которая наблюдала за ними с вершины невысокого холма.

– И он убежал, как только нас увидел.

– Да, – согласился Луп, думая о своем. – Но это меня и удивляет. Почему он убежал?

– Просто испугался. Появляется группа всадников, и он боится, что это разбойники. Вот почему.

– Или по другой причине.

– О чем ты говоришь?

– Может, он вовсе не пастух. Может, это был дозорный.

– И кого он высматривал?

– Таких, как мы. Путников. Легкую добычу для банды разбойников. Или, еще хуже, для мятежников. Что, если этот человек – дозорный и он уже сообщил о нас?

Марк обернулся через плечо на дорогу, которая делала поворот и скрывалась за деревьями. Там не наблюдалось никакого движения. Он пожал плечами:

– Если бы у него были злые помыслы, то теперь мы бы уже знали это.

Помедлив, Луп ответил:

– Надеюсь, ты прав.

Оба замолчали, но Марку передалось беспокойство его друга. Через милю лес поредел, и дальше дорога вела к узкому проходу между двумя скалистыми вершинами, уходящими в облака. Выехав из леса, Марк вздохнул с облегчением. По обе стороны от дороги земля была усеяна камнями, поэтому здесь невозможно было устроить засаду. Всадники, ехавшие впереди, снова заговорили, и мальчик с радостью включился в их пустую болтовню и обмен шутками. Даже Луп стал спокойнее. Дорога начала сужаться, и Марк пропустил друга вперед. Ему нужно было время подумать.