Пророк приосанился.

– Но вы должны помочь мне, сэр! Укажите мне такой стих, чтобы я смогла уесть мистера Линдена. Ну, то есть сокрушить его члены, постыдить и жестоко поразить, – перешла Агнесс на более понятный ему язык. – Начинать, да?

Зажмурившись, она распахнула Библию и заскользила указательным пальцем по странице, пытаясь нащупать самую полезную строку. Может, тут? Нет, вот здесь.

Сначала стих показался ей таким же скучным и витиеватым, как остальные, но потом…

Впервые в Библии говорилось о вещах, которые были ей не просто понятны, но даже интересны.

Ну надо же! И хотя вода в тазике для умывания не изменила цвет на красный, да и кусок пирога на тарелке, припасенный еще с ленча, не спешил размножиться, сомнений не оставалось – произошло настоящее чудо. И это чудо нужно было вызубрить.

Увидев стол, выглядевший так, словно над ним пару раз встряхнули рогом изобилия, мистер Линден понял – дело неладно. Так воины древности заманивали противника на болото, прикрывая топи ворохами травы. С виду кажется, что твердая почва, а ступишь туда – и провалишься по горло.

Особенно подозрительно смотрелись румяные тосты, не размякшие от масла и не черные, как поджаренная подошва, какими они обычно получались у Агнесс. Компанию им составляло масло, все в перламутровых капельках влаги, и вазочка с апельсиновым джемом. Что за чертовщина? Да и улыбка племянницы не опустилась вниз, как это часто бывало, когда он входил в комнату, и ее книксен на этот раз был не дерганым, словно она пыталась одним рывком провалиться под пол и оказаться подальше от дядюшки. Ее скованность улетучилась точно так же, как запах гари, уже который день витавший в столовой.

– Мне начинать волноваться? – на всякий случай уточнил пастор, отодвигая Агнесс стул.

Против своего обыкновения девушка не вжалась в спинку, словно ожидая, что в нее полетит что-то тяжелое, но устроилась с комфортом и неторопливо разгладила юбки.

– С какой же стати?

– Ибо ты продала душу дьяволу? А он послал тебе животное-помощника, чтобы все это приготовить? – выдвинул гипотезу мистер Линден. – Не хочется, знаешь ли, пробовать хлеб, если тесто месил демон в обличье кролика. Это по меньшей мере негигиенично.

Агнесс фыркнула:

– Что вы, сэр, я сама. Просто на этот раз я не старалась. А когда не стараешься, все получается само собой. Помогает, что руки не дрожат. Впрочем, вы все равно не оцените, у вас же пост…

– Был.

– В таком случае чаю? – промурлыкала племянница, пока он намазывал на тост вязкий янтарь джема.

– С удовольствием. Только сначала поищу рог единорога, чтобы было чем заменить чайную ложку. На чем ты настояла чай, Агнесс? На цикуте?

– Зачем далеко ходить? Сгодилась бы и наперстянка. Она тут повсюду. Тоже ведь ядовитая?

– Да, очень, – согласился пастор. – Странно, что Господь вообще попустил ей расти.

– Цветок как цветок, – пожала плечами Агнесс. – Но пейте смело, сэр, ничего такого я не задумала.

Чай был «караванный», привезенный из Китая через Россию, черный, как смола, и с дымком. Закрыть глаза и представить, как потрескивают в костре ветки, когда усталые охотники останавливаются на привал, и среди них та женщина…

– Что же ты задумала? – рассеянно спросил мистер Линден.

– Хочу сыграть с вами в игру, – как будто издалека донесся ее голосок.

Видение исчезло, и священник недовольно поморщился.

– Я не любитель салонных игр, но если тебе так угодно. – С терпеливым вздохом он подтолкнул к ней свою чашку. – Ну, что же сделать этому фанту?

Агнесс постучала пальчиком по фарфору, звонко, словно птичка клювом.

– Для начала перестать меня тиранить.

– Ты, надо полагать, о том платье? – вздохнул опекун.

– И о капоре.

Мистер Линден уже и сам подумывал, что проще извалять ее в дегте и художественно украсить перьями, чем обряжать в то рубище. Тем более что девочка, похоже, и так встала на путь смирения. Подольститься к нему пытается, сдобрила свою просьбу тостами и превосходно заваренным чаем. Умница. Умение подстраиваться под чужие интересы, особенно интересы мужчин, вот лучшее приданое, с которым ее можно спровадить в мир. Приходится признать – чем дальше, тем скучнее становится женская доля. Из глубокого детства Джеймс помнил, что когда-то дамы носили платья такие прозрачные, что сквозь них темнели соски, да еще и сбрызгивали ткань водой, чтобы лучше облегала фигуру. Теперь же прячутся в коконах бархата и скрипучего шелка, а волосы собирают в такие сложные прически, что страшно голову повернуть лишний раз. Агнесс, чьи интересы намертво запутались в клубке с пряжей, неплохо уживется в этом мирке, но для него она еще не готова. Слишком настоящая. Нужно исследовать ее душу, как горничные по утрам просеивают каминную золу в поисках угольков, и, отыскав все яркое, мерцающее, живое, выудить и выбросить, оставив тусклый пепел. Вот тогда задача воспитателя будет закончена.