Блудодейство. Ей поможет только блудодейство.

Судя по намекам Лавинии, барону оно очень нравилось. Изобилие обнаженных женских тел, вылепленных и выточенных, отлитых и нарисованных, тоже выдавало его пристрастия.

Шумно выдохнув, Агнесс распустила волосы и раскидала локоны по плечам. Достаточно порочно? Кажется, да. Но щеки уже наливались стыдливым румянцем, который свел бы на нет все ее старания, поэтому Агнесс поспешила приподнять юбку. До самой щиколотки. В последний раз она сверкала щиколотками лет в двенадцать, когда еще носила короткие платьица, и от одной мысли о том, что ей придется предъявить постороннему мужчине столь интимный участок ноги, ее румянец разгорелся еще жарче.

Наверное, поэтому ничего не происходило. Воздух в оранжерее оставался таким же удушливым, и волосы сразу же прилипли к вспотевшей коже. Так глупо Агнесс не чувствовала себя еще никогда, при том что в последнее время почти каждый день попадала в переделки. Но так глупо – нет, еще никогда.

Не раздеваться же ей догола, в самом деле!

Вот если бы она знала, что еще включает в себя блудодейство, уж наверное подготовилась бы получше!

В общих чертах, и в основном благодаря пророку Иезекиилю, Агнесс представляла, что блудодейство происходит между мужчиной и женщиной и в него каким-то образом вовлечены части тела, о которых она знала лишь то, что на ощупь они, безусловно, приятны. Дальше ее воображение еще не продвинулось. Вот если бы Ронан ответил на ее вопрос! Но Ронан ничего, ничегошеньки ей не объяснил! Краснел, бурчал что-то себе под нос и отворачивался. Знал бы он, как дорого ей обойдется его молчание! И вообще, с ним невозможно разговаривать, то рычит, то молчит. Агнесс начала всхлипывать.

Тем временем садовник закончил стричь лужайку и увел пони в конюшню. С минуты на минуту он нагрянет в оранжерею, ведь работы здесь, наверное, непочатый край. Придет и застигнет барышню в столь фривольном положении. И тогда все пропало. Хотя, в принципе, все пропало уже сейчас. Барон Мелфорд не явился. Это надо было так сглупить и выбрать оранжерею вместо мраморного зала! Наверняка он прохаживается среди статуй, поглаживая их беззащитные, выставленные напоказ тела. На что ему рыжая дурнушка с пунцовыми от стыда ушами?

Опустив юбку, Агнесс закрыла руками лицо и дала волю рыданиям. Давно ей не плакалось так упоительно. Столько событий накопилось за последние дни – и отъезд Милли, и поведение дяди, который то радовал ее, то огорчал, – что просто необходимо было окропить все это слезами. А когда за спиной потянуло могильным холодом и костлявая рука легла ей на плечо, она пробормотала: «Ах, сэр» – и продолжила рыдать по инерции.

– Ты меня видишь?

Она видела каждую складку на его белоснежной тоге, накинутой поверх фрака с щеголеватой небрежностью.

– Я ясновидящая, сэр… милорд, – всхлипнула Агнесс, доставая платочек из рукава и вытирая слезы.

До чего же безобразны покрасневшие глаза и опухший нос! И особенно дрожащие губы, с которых не слетает ни словечка. А ведь совсем иначе она представляла себе их встречу. Настоящей Эринией, прекрасной и одержимой местью, – вот кем она должна была предстать перед ним. А когда барон, прельстившись ее порочностью, подошел бы поближе, она приказала бы ему: «Изыди, дух!» Или хотя бы: «Оставьте Лавинию в покое!» Или просто закричала бы и, отломив пальмовую ветвь, замахала на него – вдруг сгодится в качестве плети?

Теперь же она только и могла, что переминаться с ноги на ногу и молчать. Великая экзорцистка, ничего не скажешь. Гроза иных миров.

Но самым удивительным было то, что, несмотря на свой преглупый вид, Агнесс сумела возжечь в бароне Мелфорде интерес. Дух не спешил исчезать.

– Отчего же ты плачешь, моя маленькая Кассандра? – спросил барон.

Он растягивал слова с той самой манерностью, присущей аристократам, когда «р» звучит почти как «в».

Выдумать хоть сколько-нибудь подходящую ложь Агнесс не успела и посему рассудила, что честность – лучшая политика.

– Мой друг не хочет говорить мне, что такое блудодейство. А больше спросить мне не у кого.

Призрака ее ответ впечатлил.

– Тяга к познанию в столь юном возрасте, безусловно, заслуживает похвалы. У тебя уже есть дружок? Вы с ним часто играете?

– Мы вообще не играем, – сказала Агнесс, потому как Ронан особой игривостью не отличался. – Ему неинтересны карты, хотя я предлагала принести.

Барон Мелфорд хохотнул отрывисто.

– А чем он интересуется? Он уже делал тебе приятно?

– Да, мне с ним очень хорошо.

– А может быть еще лучше.

– Правда?

– Разве я похож на лжеца?

Призрак пожирал ее глазами, медленно, с наслаждением, уделяя внимание каждой ее слезинке и каждому судорожному вздоху, следовавшему за слезами, как гром за молнией. Она никому не посмела бы рассказать, что кто-то смотрел на нее так, а если бы он вздумал прикоснуться к ней как-то по-особенному… она бы и подавно никому не рассказала. Слишком стыдно.

Она пятилась от него, пока не уперлась в колючий ствол пальмы, и уже готова была сломя голову бежать из оранжереи, как вдруг поняла, что все, в сущности, идет по плану. Просто план оказался не столь героическим, как она рассчитывала.