— Синяки. Но вчера меня чем-то напичкали, я спал. Не знал, что все это попало в газеты.

В палату вошла Бася Соберай, увидев, что он разговаривает, остановилась в дверях, но он жестом попросил ее подойти.

— Представь себе, попало. Говорили о тебе, о каких-то подземных взрывах и о перестрелке.

Он мысленно выругался. Кто, черт возьми, им обо всем этом доносит? А тем временем Вероника уже раскручивалась по полной программе. Ох, до чего же знакомой!

— Подземные взрывы! Перестрелка! Ты что, совсем рехнулся? Забыл, что у тебя ребенок? Я понимаю, кризис среднего возраста, но купи себе, мать твою, мотоцикл или еще что-нибудь, а не превращай письменный стол в подземную перестрелку. С меня достаточно, что я разведенка, я не собираюсь становиться вдовой. Мне еще нет шестидесяти!

— Если ты разведенка, то вдовой, пожалуй, стать не сможешь.

— А ты не учи меня, кем я могу стать, а кем нет. Слава Богу, эти ужасные времена закончились. Достаточно, чтоб ты меня не пугал и не раздражал. У тебя ребенок. Помнишь об этом, папочка раз в две недели?

— Ниже пояса.

— Допустим. А ты мне запрети! И что теперь? Ехать завтра Хели к тебе или нет? Или единственное, что ты ей можешь сейчас предложить, — выносить за собой судно и смазывать пролежни? — У нее сорвался голос.

Он хотел сказать ей что-нибудь милое, обнять по телефону, признаться, что тоже скучает и что ему жаль и чертовски досадно. Но при Соберай делать этого он не собирался.

— Конечно же пусть приезжает, через минуту я выхожу отсюда, завтра буду на ногах, — произнес он официальным тоном. Сухость эта поразила даже его самого, а уж что говорить о Веронике на другом конце провода. Он остро ощутил, что оскорбил ее.

— Да, понимаю. Тогда завтра, как только посажу ее в автобус, пошлю тебе эсэмэску. Держись.

И положила трубку. Соберай вопросительно взглянула на него.

— Мать моей дочери, — объяснил он и состроил довольно странную гримасу, якобы извиняясь, что Соберай оказалась свидетелем того, как какая-то женщина, которую уже давно никто не помнит, полощет ему мозги. Но ребенок ведь. — Замечательно выглядишь, — проговорил он, стараясь утвердить ее во мнении, будто его прошлое давно принадлежит истории. — А как они?

— Со стариком все в порядке, он еще всех нас переживет. Сделали анализы и выгнали, посоветовав принять пол-литра и выспаться. Хуже с Мареком, да ты и сам видел.

— Хуже… а точнее? — спросил он осторожно, опасаясь самого плохого.

— Жив, если именно это тебя интересует. Попади он на стол чуть позднее, его бы точно не спасли. — Соберай смотрела на него как на героя. Усевшись сбоку на больничной койке, она деликатно поглаживала его забинтованную ладонь. — Я была у него, его держат в реанимации. Нога, к сожалению, ампутирована выше колена, хотя, говорят, самое плохое — внутренние повреждения, что-то с сосудистым руслом, я не особенно поняла, в чем там дело. Но удалось, собрали его. Молодой, сильный организм, говорят, все будет хорошо.

Она внезапно разрыдалась.

— Это я виновата, я его туда послала. Н-н-н-нам, — она стала заикаться, — нам не следовало туда спускаться, надо было выслать криминалистов, экспертов с оборудованием. Тео, мы ведь чиновники, а не какие-то там детективы, что это вообще была за операция? Идиотизм какой-то.

— Мы рассчитывали, что удастся спасти Шиллера.

— Значит, плохо рассчитывали!

— Весьма сожалею.

Как раз когда он это говорил, по коридору прошла Клара, ее обнимал пожилой мужчина, видимо, отец. Она взглянула на него, хотя шагу не замедлила. Но даже в тот краткий миг, когда их взгляды сошлись, Шацкий поискал в ее темных глазах прощения за происшедшее. И надежды еще на один шанс. Нет, пожалуй, не жди. Интересно, беременна она или нет, подумал он. В нынешней ситуации это было бы нежелательно.

— Весьма сожалею, — прошептала Соберай, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Легко сказать. Труднее догадаться заранее.

— Особенно если учесть, что это вовсе не он должен был пострадать, не так ли?

Прокурор Барбара Соберай, не проронив ни слова, кивнула, погруженная в собственные мысли. Продолжалось это недолго. Шацкий ей не мешал, ему и самому нужно было кое-что обдумать.

— Говорят, тебя здесь продержат до понедельника. На всякий случай.

— Выхожу после вечернего обхода.

— Спятил, что ли?

— Мне нужен мой кабинет, папки и термос крепкого кофе. Сейчас мы не можем позволить себе отдыхать. Кроме того, со мной все в порядке. У меня к тебе просьба, мне сегодня нужны три вещи.

— Какие?

— Хочу, чтоб меня своевременно информировали обо всех поступающих данных, это раз. Мой компьютер с интернетом, это два. Телевизор со всеми информационными каналами, это три.

— Не уверена, можно ли здесь подключиться…

— Так пусть меня переведут в другую палату.