– А! Смотрите! – Рядовой подпрыгнул.

Обе тапки снялись с ног Резинкина и сами собой поползли в тот же туалет. А дневальный продолжал стоять на посту и дымиться.

Залетело привидение, на этот раз уже с двумя свечками, и снова растаяло в мощных лучах, исходящих из сортира.

Дневальный повернул к ним свое лицо. Мудрецкий прищурился и надел очки.

– О! – только и выдохнул он. Нос военнослужащего был покрыт густыми волосами, свисавшими на верхнюю губу, а безобразно густые брови полностью скрывали глаза.

Лейтенант улыбнулся.

– Да... ну, юмористы.

Сделав шаг, он остановился. Дневальный вздрогнул и поднялся на несколько сантиметров в воздух. Юра сморгнул и шагнул еще. Волосатый солдат взлетел выше, взмахнул в воздухе руками и неожиданно выплюнул в сторону Мудрецкого столб огня.

Юра отпрянул, а солдат поднялся еще немного, присел прямо в воздухе и унесся опять же в сортир. Раздались душераздирающие вопли, и мимо них на улицу с криком: «П...доболы идут, кайтесь, п...доболы идут!» – вылетело объятое пламенем привидение.

Резинкин перекрестился.

– Молитесь, товарищ лейтенант.

– Я не верую, – признался Мудрецкий ссохшимися губами, но, увидев возвращающиеся к Резинкину тапки, осенил себя крестом. – Надо людей поднимать.

– Стойте, не ходите, товарищ лейтенант!

Мудрецкий не слушал, он открыл дверь кубрика, где ютились химики, и застыл на месте. Окровавленные, истерзанные тела валялись по койкам, а на самой ближней к нему лежала отдельно от туловища бледная, обескровленная голова Агапова с огромными синяками под закрытыми глазами.

Неожиданно веки дрогнули, и на Юру уставились мертвые глаза.

– Что же ты наделал, Юрочка? – вопрошала голова. – Зачем ты нас всех в пьяном угаре зарезал? – Голова скосила глаза на сторону, и Юра узнал свой собственный складной ножичек, что взял на службу с гражданки. Он посмотрел на истерзанные тела солдат, тряхнул головой. Тут на центральный проход вылетела окровавленная нога и шлепнулась прямо в лужу крови. Потом следом прилетела чья-то вырванная с ниточками сухожилий кисть, из дальнего угла послышалось звериное рычание и возня.

Мудрецкий попятился, споткнулся о порог и вывалился в коридор. Он поискал глазами Резинкина. Тот висел на стене и дергался. Ноги его свободно болтались в воздухе.

– Где же вы были, товарищ лейтенант? Меня снова обидели. Заступиться некому, – и тут Резинкин описался, сделал под собою лужу. Большую. Из него лилось и лилось. По казарме поползла вонь.

– Прекрати! – выкрикнул ошалевший Юра.

– Н-не могу, товарищ лейтенант, – стонал рядовой, – переполнился я. Снимите меня, пожалуйста.

– Ты вначале это, свои дела закончи.

– Я уже все. Пописал.

Под Резинкиным была лужа крови.

Из туалета вышел абсолютно лысый дневальный.

– Почему не на посту! – крикнул лейтенант и пошел к солдату.

Тот как ни в чем не бывало встал на свое место.

– Нос брил, товарищ командир.

– А почему летаешь?

– Чего?

– Молчать!

Юра взглянул на часы. Пять минут первого ночи. Вошел в умывальник. Никого. Заглянул в туалет.

Абсолютно голый, покрытый потом Простаков стоял напротив очка и хлестал себя веником.

– Будете париться, товарищ лейтенант?

– Не буду! – отпрянул Юра.

– Жаль, – покряхтывал Простаков, – а то парок пропадает.

Мудрецкий поправил очки на носу. Над парашей стоял густой туман.

– Поначалу глаза может резать, а потом привыкнете. – Леха подошел, взял с подоконника ковшик, зачерпнул им из очка и обдал себя. – А-а-а! Хорошо. Вы мне спинку веничком не похлещете, товарищ лейтенант?

Мудрецкий машинально взял веник и стал размеренно бить Простакова по левой заднице.

– Повыше, товарищ лейтенант.

Но Юра не слышал его, он смотрел в окно. На улице перед ним плавал по воздуху нагой Валетов с двумя свечками в руках и шептал одними губами:

– Любите меня, любите меня.

Мудрецкий отбросил веник и хотел броситься прочь из казармы, но столкнулся в умывальнике с Резинкиным. У того было три руки, средняя росла из ширинки.

– Ночная мутация, товарищ лейтенант. Баб в армии нет. Подумал я о бабах, – он размахивал всеми тремя конечностями одновременно, – и решил сам с собой, и тут член у меня в третью руку сам превратился.