Шрифт:
– Фигня, – из туалета показался Простаков. – Вот у меня теперь две дырки в заднице. Хотите взглянуть, товарищ лейтенант?
В открытое окно умывальника влетел Валетов, сел на подоконник и задул свечи.
– Тяжело по ночам летать. Что ж вы, товарищ лейтенант, меня не поймали? Я вам кричу: «Лови меня, лови меня»...
Тут за спиной Мудрецкого что-то вспыхнуло. Он не успел повернуться, а объятый пламенем Резинкин, размахивая всеми тремя руками, выбежал прочь, оставляя за собой шлейф дыма.
– Сволочи, – на глазах у Юры навернулись слезы. – Что же вы надо мной делаете, сволочи?
– Не плачьте, товарищ лейтенант, – рядом стоял голый Валетов. – А знаете, как трудно в армии свечки найти, чтобы летать вместе с ними по ночам. Без свечек не взлетишь. А что за ночь без полетов?
– Да, Юра, не надо, – Простаков подошел и протянул обиженному веник, – пойдем париться, время-то идет...
И они парились.
В три утра поссать зашел вместе со своей головой старший сержант Агапов и увидел в углу лежащего на старой коричневой половой плитке голого Мудрецкого.
– Товарищ лейтенант, – Агапов пнул сапогом белую офицерскую попу, – вы чего тут?
Юра открыл красные, воспаленные глаза.
– О! И голова на плечах.
– Чего?
– У тебя с головой все хорошо?
– У меня да, – Агапов отливал, будто ничего такого и не происходило. – А у вас?
– У меня? – забеспокоился Юра и обнял свою черепушку. – Наверное. А где Простаков?
– На кладбище.
– На кладбище!
– Шучу. Да спит он, товарищ лейтенант.
Проходя мимо дневального, Мудрецкий внимательно посмотрел на его нос. Солдат отшатнулся.
– Вы чего?
– Стоишь?
– Стою.
– Не летаешь больше?
– А?
Мудрецкий махнул рукой.
– Одежду мою не видел?
– В штабе, наверное.
– А, спасибо. А тут... это больше не летает?
– Чего это?
– Ничего, пойду спать.
Проснувшись утром, лейтенант нашел себя одетым, чему очень обрадовался. Все. Больше он со Стойлохряковым никогда не пьет. Не надо ему такого. Завязывать, завязывать.
Утром прапорщик Евздрихин с довольным видом встречал в машинном парке пополнение.
– Отлично. Даже дедушка пришел.
Кикимор скривился. В парк его никто не приглашал. Немного Родине послужить притопал по собственной инициативе. Не все же время в казарме от безделья пухнуть.
Очередная проблема с порядковым номером 73 стояла на прежнем месте. БТР-60. Старье, а командиру батальона надо, чтоб этот хлам не только заводился, но и ездил. По документам он эксплуатировался только один год, остальное время стоял на консервации. Только почему-то на нем все узлы изношенные.
Кикимор подошел, глянул, хмыкнул в раскормленную пачку и пошел в караулку.
– Нечего пялиться, товарищи солдаты, вам еще до дома ой как далеко, – прапорщик накинул на плечи лямки спецштанов. – Начнем.
– Так вы же ближе, вот мы на вас и смотрим, – сообщил Кикимор.
– Смотрите лучше на внутренности номера 73. Они изящнее.
Движок разбросали быстро.
Сержант Батраков, ефрейтор Петрушевский, Витек, Леха, Фрол – все работали на равных.
К обеду Баба Варя принес хавку из столовой. Всякий раз, когда дело касалось срочных работ, обед организовывали на месте.
Мудрецкий, притопавший вместе с Бабочкиным, стал неприятной неожиданностью для Кикимора, так как изъявил желание отобедать вместе со всеми. Дедушкина мясная диета накрылась.
Сели прямо в ремонтном боксе кружком.
– Зарплаты не хватает, товарищ лейтенант? – Кикимор лопал постные щи. – В парк кушать ходите?
– Ага, не хватает, – охотно согласился офицер, не замечая откровенного хамства.
А ведь только благодаря Мудрецкому у них на обед, кроме столовской жрачки, еще и пара банок тушенки. Мог бы и спасибо сказать. Но оборзевший дед уже и забыл, когда говорил в последний раз хорошие слова.
– Солдатское – оно лучше. С него летающих по ночам военнослужащих не видишь. Спишь спокойно.
Лейтенант вздрогнул. Неужели все не сон? Не может быть. А если... Нет. Хм, долг платежом красен, суки.
Молча полопав, труженики свалили котелки Бабе Варе и пошли в курилку подымить.