Первым пробило Валетова. Комбат уже собирался уходить, но солдат не дал ему проститься со взводом.

– А почему нам баб не дают трахать в армии? – Фрол выскочил из строя. – Почему? – Валетов встал рядом с огромным подполковником и начал размахивать руками.

Сказать, что у подполковника отвисла челюсть оттого, что замкнуло проводку в башке или сознание отъехало на следующую станцию, – ничего не сказать.

– Мы должны трахаться, товарищи, пренепременно. Мы не можем больше терпеть! Нам надо, товарищи, всем и много! – Валетов начал хлопать, и его выступление аплодисментами поддержал весь взвод.

Мудрецкий попытался унять солдата:

– Рядовой Валетов, прекратите свой концерт с пеной у рта, – и тут лейтенант посмотрел на подчиненных. У многих из них с губ текли прозрачные слюни. Никто не плакал, наоборот, все улыбались и были довольны высказываемыми требованиями.

– Нам необходимо каждому по одной бабе минимум. А лучше по три телки на каждого. Пусть будет женская рота на один химвзвод, товарищи, ура!

– Ура! Ура! Ура! – прокричали траванувшиеся парни.

Комбат смотрел на стремительно выходящий из строя наряд и лихорадочно соображал, что надо предпринять, и надо ли вообще. Ведь если предпринять, то шум поднять придется. Пусть уж лучше все тихо закончится, и он просто позвонит на завод и скажет им, чтобы шли куда подальше со своим изделием. Естественно, надо отгрузить рапорт наверх, что испытания неудачны, но с военнослужащими все обошлось. Ведь кто-нибудь из них сейчас накроется... Хорошо, если один, а вдруг десять? Да нет, не должны, доза смешная.

Не в силах сдерживать порывы гомерического хохота, вслед за Валетовым перед строем выполз дембель Агапов.

– Сыны, – обратился он, встав рядом с комбатом на полусогнутых коленках и хватаясь за низ живота. – Едем в Самару трахать баб!

– Е!

– Едем, да!

– После нас ни одной целки!

– Ха-ха, – рассмеялся с остальными комбат. – Клевая идея, пацаны. Сейчас подгоним «шишигу» – и все в Самару.

Мудрецкий опешил. От кого-кого, но от подполковника он такого не ожидал.

– Чего встал? – шептал на ухо Стойлохряков лейтенанту. – Бегом за майором Холодцом. Повезете всех этих опиздолов в парк.

– А как же Самара?

– Какая на хрен Самара! Бегом, студент!

А в это время в машинном парке дембель Кирпичев пыхтел под служебным «уазиком», цепляя тросом готовый к демонтажу двигатель. Его тошнило с обеда, но до блевоты дело не дошло. Сейчас почему-то во рту постоянно скапливалась слюна и приходилось беспрестанно сглатывать или сплевывать, одновременно пробивало на «хи-хи».

– Товарищ прапорщик, – громко спросил Кикимор, обращаясь к Евздрихину, склонившемуся над капотом своего личного «УАЗа».

– Чего тебе?

Кикимор начал посмеиваться.

– А вы знаете, как ежики трахаются?

– Знаю, смотрел «В мире животных». Ежиха шкуру свою вверх поднимает, как баба подол.

– Все-то вы знаете, товарищ прапорщик, – смеялся Кикимор.

– Все, да не все. До сих пор не пойму, как она их, колючих, рожает. Хитин у нее там, что ли?

– Чего?

– Того. Из него у рака панцирь сделан. Ты давай не разговаривай. У нас времени мало. Всего полчаса осталось, можем не успеть двигатели перекинуть.

– Обязательно успеем, товарищ прапорщик, – Кикимор лыбился. Он не дурак. Он все продумал. Химики никак не должны вовремя заступить в наряд.

Майор Холодец быстро подошел вместе с лейтенантом к комбату, который продолжал разговаривать с хихикающей толпой. Химики стояли кружком и бурно обсуждали, что ждет самарских девушек с их появлением на улице.

– Командуйте, лейтенант, – громко и зычно приказал комбат «пиджаку», стараясь пронять отравленных.

Тяжело выдохнув застоявшийся в легких воздух, лейтенант скомандовал: «Становись!»

Расслабившиеся бойцы сделали вид, что подобрались – нехотя шевельнулись и опять стали вольно. «Пиджака»-лейтенанта никто в расчет не принимал.

Действительно, авторитета среди бойцов Мудрецкий пока не нажил. Сегодня он, наверное, первый раз говорил перед строем громко – спасибо водке, до этого мямлил себе под нос без каких-либо надежд на исполнение приказа.