Но теперь, в начале зимы, пора свадеб, и старый вожак вернулся к стаду. Не очень торопливо он решается наконец покормиться. Видно сразу: ему полагается первый кусок. Но, хватив раза три желудей, кабан вдруг начинает бегать кругами возле кормежки.

Я чувствую: наступило время снимать. Шорох, хрюканье, визг. Щелчки зеркала в моей камере вроде бы не должны быть услышаны. Но, видимо, что-то кабаны все-таки слышат — с каждым щелчком ближние к вышке вздрагивают.

Аппетит, однако, заглушает чувство опасности.

Старый кабан все же насторожился. С резким хрюканьем он отбегает в сторону, слушает, перебегает на новое место, вгорячах поддает какую-то нерасторопную тетушку. Кабан встревожен. Но, скорее всего, не звуком, а запахом. Он бегает туда-сюда. Подними кабан морду, увидел бы наши возбужденные лица. Но кабану не дано поглядеть кверху. Он ловит запах. Ветерок в нашу сторону. Мы хорошо чувствуем весь «аромат» хлева. Шныряя, кабан наверняка забежит сзади нас, и ветерок принесет ему с вышки запахи человека.

Так и есть. Кабан шуршит где-то у нас за спиной. Затихаем. Но бесполезно. «Ве!!!» Чувствуем, как, издавая горловой отрывистый звук, старый кабан подпрыгнул. К стаду он проносится напрямик как раз под вышкой. Еще один такой же сердитый повелительный окрик, и уже нет никого на поляне. Как будто и не было. Кое-где на снегу темнеют остатки желудей и картошки. Две сойки удивленно нагнули головы с ветки сухой березы.

Разминая затекшие ноги, мы всласть попрыгали на скрипучей площадке, разглядели как следует вышку. В щелке между досками я увидел мятую картонную гильзу шестнадцатого калибра и живо представил, как тут проходит охота на кабанов. Промахнуться почти невозможно, если даже ты первый раз в жизни держишь ружье.

Впрочем, приезжая домой, охотник вряд ли кому-нибудь говорит, каким образом одолел зверя. Возможно, дома его назовут героем. Ведь кабан издавна считается зверем свирепым. Он и в самом деле свиреп, этот зверь с древним названием вепрь. Охота на него требует мужества и сноровки. А тут, на вышке: теплый тулуп, немного терпения и желанье стрельнуть по живому — вот и вся доблесть. И если не все кабаны попадают под пули, то в этом заслуга исключительно кабанов, зверей осторожных, чутких и сметливых.

Если крепко сжать губы и с силой потянуть воздух — слышите звук, похожий на писк дерущихся мышей.

Бывая на лесных кордонах, я иногда развлекаюсь: пискну мышкой, и хозяйская кошка, до этого только дремавшая, немедленно встрепенется. Городскую «этажную» кошку писк мыши разбудит, но оставит почти равнодушной, а деревенские мышеловы всегда готовы к охоте. Так же чутко на писк мышей реагируют совы. Проходя опушкой после заката солнца и зная, что совы вот-вот вылетят на охоту в поле, я проделываю свой номер так же, как с кошками. И совы на этот обман клюют исправно. Я прячусь за елкой. Птицы, конечно, видят меня, и все же магический звук заставляет их бесшумно снижаться, проноситься возле моей ладони, погруженной в сухие листья. Этой забаве научил меня в Хоперском заповеднике егерь Василий Анохин.

Сам он ухитрился, подражая писку мышей, ловить сов руками.

И лисицу мышиный писк приводит в боевую готовность.

Существует даже охота на лису с пищиком. В снежный день добытчик надевает белый халат и, выбрав укромное место, подзывает лисицу на выстрел. Все животные, у которых мыши — основа питанья, еще не родившись, уже знают, как надо реагировать на писк мышей.

Мой внук, когда было ему пять лет, на вопрос, что больше понравилось в зоопарке, ответил: «Верблюд, обезьяны, медведь, но больше всего мне нравится котенок у бабушки.

Я говорю: бабушка, ну чего же ты для него мышек не разведешь?!»

Мышки, увы, заводятся помимо наших желаний и приносят заметные неприятности, покушаясь на крупу в кладовой и на зерна в полях. Едок невелик. Велико число едоков.

Сколько, вы думаете, мышей живет на квадратном километре леса? 40–50 тысяч! В «мышиные года» (они повторяются по законам активности Солнца) число грызунов возрастает. Помню, осенью 1942 года мышей было так много, что в селах возле домов выкапывали канавы-ловушки, чтобы с приходом морозов уберечься от нашествия мышей в постройки. Маршал Рокоссовский в своих мемуарах пишет, что в канун окружения немцев под Сталинградом мыши доставили военным немало хлопот и серьезного беспокойства. Они грызли оплетку проводов в самолетах, от «мышиного тифа» — туляремии — страдали пилоты…

Для человека мыши, конечно, не радость, а вот для дикой природы «мышиные годы» — великое процветанье, особенно там, где мыши являются основной пищей для хищников. На Севере лемминги (мыши-пеструшки) кормят лис, песцов, волков, полярных сов — вся жизнь тут держится на мышах.

Даже олени при недостатке белкового корма вместе с ягелем прихватывают и мышей. Численность леммингов растет и убывает волнами с четырехлетним циклом. При малости леммингов вся жизнь «сжимается» — меньше приплод у песцов, у хищных птиц меньше в кладке яиц (иногда они вовсе не делают кладок), волки следуют за оленями.