На ночь выводок ищет насест на деревьях. Любимый корм — орехи и ягоды винограда, но не брезгует птица всякими семенами, плодами, травами, насекомыми. Кормов в лесу индюшкам хватает, а если случится бескормица, они безбоязненно приближаются к амбарам, смешиваются с курами и гусями.

Врагов у индюшки великое множество. Можно назвать только главных: рысь, енот. Опоссум, разного вида совы и, конечно, в первую очередь человек. Кто не может одолеть взрослую птицу, ищет гнездо. И все же хорошая плодовитость (в кладке обычно 10–15 яиц) и приспособленность к выживанию сделали эту птицу царицей древних лесов.

Индюшки, как немногие другие птицы, широко расселились по континенту. И не крылья им помогали в этом. Каждую осень, сбиваясь в стаи, птицы предпринимали большие пешие путешествия. По замечанию Одюбона, задержать их на время может только большая река. «Они выбирают на берегу место повыше и как бы совещаются, прежде чем решиться на переправу. Индюки клокчут, надуваясь и распушая хвосты, молодь и самки как могут подражают самцам. Наконец, возбудившись как следует, в тихий погожий день несколько сотен птиц начинают воздушную переправу через реку».

Эти величественные картины, увы, дело прошлого.

Человек добывал индюшек сколько хотел, а когда стаи птиц поредели, стал примечать моменты, в какие индюшек легче всего добыть. Птиц караулили на токах (брачные игры индеек — столь же занятное зрелище, как и у наших тетеревов: самцы демонстрируют наряд, бормочут, дерутся, иногда насмерть). Ночное сидение на дереве спасало индеек от многих врагов. Потерю одной птицы при нападении филина или белой совы стая считала «законной данью» и даже не покидала место ночевки. Но эта привычка при встречах с человеком-охотником оказалась для птицы роковой. «В лунную ночь, убив одну, стрелок брал на мушку другую…

Семь — десять индеек падали с дерева друг за другом, прежде чем стая с шумом взлетала». Если учесть, что каждый землепроходец и каждый пионер-фермер был непременно охотником, царству диких индюшек в Америке быстро пришел конец.

В последние годы предпринято расселение птицы в районе, где ее полностью уничтожили. Для этого попытались использовать давно замеченную страсть лесных индюков посещать индюшек на птичьих дворах. (Жизнеспособность потомства при этом всегда улучшалась, и ученые полагали, что домашние индюшата с приливом диких кровей выдержат испытания дикой природы). Надежды, однако, не оправдались. Пришлось отлавливать дикарей там, где они еще сохранились, и выпускать в места былых обитаний. Эта работа дала хорошие результаты — исчезающая птица снова стала объектом охоты. Но, разумеется, эта охота — спортивная. Она лишь напоминает американцам о тех временах, когда огромные стаи птиц кормили идущих в глубь континента людей.

В Этом году 4 февраля исполнится 140 лет со дня рождения писателя Михаила Михайловича Пришвина. Это был писатель-философ, любимый всеми, кто любит природу, историю, народный быт.

Сам Пришвин считал себя путешественником. До старости он побывал в разных местах большой страны — в лесах на Cевере и в средней полосе России, на Кавказе, в Средней Азии, на Урале и Дальнем Востоке. На склоне лет стал думать о собственном доме. «Как я живу! Комары, ночлеги в случайных избах, куда нередко с моими собаками не пускают. Свое бы устроенное гнездо».

В это время Пришвин был уже известным писателем и получил в Москве квартиру, но мечтал о собственном доме.

После войны купил у ученого-географа дом на Москве-реке. И сразу почувствовал: это то, что надо. «Мой дом над рекою Москвой — это чудо!».

Дальние поездки были уже невозможны, но лес в верховьях Москвы-реки был не тронут, охотничьи угодья были рядом, живописная река была видна с порога дома.

Жили Пришвины — Михаил Михайлович и его жена Валерия Дмитриевна — на два дома: с октября по апрель в Москве и полгода в Дунино. После смерти писателя дом естественным образом превратился в музей.

Я видел много таких музеев. Образцом может служить дом Пушкина в Михайловском, прекрасно организованный Семеном Степановичем Гейченко. Но усадьбу Пушкина перепахала большая война, и собирать экспонаты было трудно. «Каких вещей тут касался Пушкин?» — спросил я Семена Степановича. Он наклонился к моему уху: «Видишь три бильярдных шара? Пушкин их видел…» В музее Пришвина все вещи подлинные — от болотных сапог до фотоаппарата и книг.

Дом Пришвина — это мир, отвечающий строю души избравшего его человека. Особая ценность его в том, что тут все одухотворено отблеском жизни человека, для которого лес был местом, где хорошо работалось, где жить было радостно.

Вот муравейник на склоне, где Пришвин сидел на скамейке, вот пень, к которому приделана стойка с дощечкой, к ней Пришвин прислонялся спиной, когда сидел с записной книжкой. Вот тропка к реке. Пришвин любил провожать вечернее солнце — выходил из леса на берег наблюдать, как светило, багровое и странно большое, катилось за горизонт над заречным селом.

Лес был «вторым домом» для Пришвина, который почти каждый день шел в него с ружьем и фотокамерой.

Вставал писатель с постели рано — в пять часов. Ставил самовар. Пил чай. И сразу же ежедневно садился за дневник, который вел много лет.