— Вы записаны?

— А то, — возмущенно ответила я.

— Покажите талон, — нахмурился охранник.

— Что у вас тут вообще за нацистские методы работы, — возмутилась я еще больше, напирая на него грудью. — Я буду жаловаться! Мой муж большой человек.

— Мне все равно, это моя работа, там у нас приют для женщин, пострадавших от домашнего насилия, поэтому мы не пускаем всех без разбора. Есть список фамилий людей, которых пропускать сюда запрещено, — это бывшие мужья, приятели и ревнивые любовницы мужей. При регистрации вашу фамилию сверяют с этим списком, — стоял на своем охранник. — Покажите талон или запишитесь на прием. Регистратура там.

Я проследила за направлением его пальца. Потом посмотрела на купольную камеру видеонаблюдения, смотревшую на нас с потолка, из ряда фонарей подсветки. Расчет всех вариантов показал, что проще действительно записаться, чем прорываться через охранника. Вздохнув, я прошла к регистратуре, по памяти назвала медсестре имя психотерапевта, с которым хотела бы повидаться.

— К Кускову нет талонов, запишитесь к другому, — предложила мне девушка, сверяясь с записями в журнале регистрации.

Я молча протянула ей пятисотрублевую купюру. Медсестра подняла на меня удивленные глаза, схватилась было за деньги, но затем, опомнившись, остановилась и пробормотала:

— Подождите, я же все равно не смогу вас к нему записать. Все расписано уже по часам. Он не станет вас принимать, даже если я выпишу вам дополнительный талон.

— Это уж моя забота, — спокойно ответила я, — не станет так не станет. Деньги по-любому твои.

— Ну, как скажете, — пожала плечами медсестра, быстро выписала мне дополнительный талон и просунула в окошечко вместе с карточкой, заведенной по моим фальшивым водительским правам. Я поблагодарила ее. С талоном подошла к охраннику.

— Теперь проходите, — кивнул он.

Я ожидала проверки металлоискателем, однако он про свой приборчик и не вспомнил. Его больше интересовала моя грудь, соблазнительно обтянутая топом.

В приемной Кускова сидела парочка, мать и дочь. Я плюхнулась рядом с ними на кожаный диван, взяла со столика толстый глянцевый журнал, а в следующую секунду дверь кабинета психотерапевта распахнулась. Тишину нарушили голоса. Кусков — добродушный толстяк с седой бородкой, веселыми глазами, просто источал жизнерадостность и оптимизм. Энергично похлопывая по плечу мрачного дерганого типа в очках, он мягко приговаривал:

— Вот и ладненько, ваша проблема на пути к решению, ни о чем не переживайте, до свидания.

— А если это повторится? — с ужасом воскликнул нервный очкарик, противясь выдворению из кабинета.

— Нет, не повторится, — уверенно сказал Кусков, оторвал от своего халата пальцы надоедливого клиента и силой выпихнул его в коридор, крикнув вдогонку: — Запишитесь на следующую неделю. Вот тогда и проверим результаты.

Обернувшись к нам, он задумчиво пробормотал:

— Что-то вас как-то сегодня много. Вы все по записи?

Не успели мать с дочкой открыть рты, как я молнией подлетела к доктору.

— Вил Аполлинарьевич, пожалуйста, спасите меня! У меня безвыходная ситуация. Я еле к вам прорвалась.

— Так, спокойнее, что случилось? У меня скоро обеденный перерыв, так что говорите быстро, — холодно оборвал он мои мольбы.

— Я не могу возвращаться домой, я очень боюсь, — всхлипнула я, — любые деньги заплачу, только избавьте от этого! — Глаза психотерапевта скользнули с лица на серьги в виде каскада с рубинами, потом на брошь с крупным рубином. Брови озадаченно подались вверх.

— У нас, между прочим, талон на одиннадцать, — подала голос женщина, поднимаясь с дивана.

— Одну минуту… — начал Кусков, но я ловко взяла его под локоть и, втащив в кабинет, закрыла дверь перед носом женщины.

— Что вы себе позволяете? — недовольно поинтересовался психотерапевт.

Он выдернул из моего захвата локоть, насупился, готовый высказать свое мнение о происходящем. Я поспешила сгладить ситуацию. Пустила слезу, закрыв лицо руками, судорожно задышала, имитируя рыдания.

— Скажите же, наконец, что стряслось?! — раздраженно воскликнул он. — Я должен знать, что случилось. Вот присядьте, сейчас выпьете воды. — Он потянулся за графином.

— Лучше чаю, — всхлипнула я, опустившись в кресло.

— Ладно, чаю. Сейчас. Только не молчите, — кивнул Кусков. Он достал из шкафчика электрический чайник, влил туда воды из графина и включил в розетку.

— Мне стыдно об этом говорить, — мямлила я, сознательно затягивая разговор.

— Я врач, вам нечего меня стыдиться, — ласково произнес психотерапевт, доставая из того же шкафчика чашки. Из коробочки он вынул несколько пакетиков с одноразовым чаем, разложил их в чашки. Поставил на стол сахарницу. Все это было заранее подготовлено для разговора по душам с очередным пациентом.