Лиз отправилась домой, стараясь убедить себя, что книга для нее не важна. Если агенту не понравится, она раньше или позже еще что-нибудь напишет. К тому же он был слишком смазливым. Кто-кто, а агент с внешностью киноактера ей был совершенно ни к чему. Работа с таким мужчиной сбивает с толку. Лиз приехала домой, распаковала чемодан и постирала три загрузки. Потом вышла за продуктами, а вернувшись, приготовила обед и большую порцию зеленого салата. Такая трапеза, конечно, и рядом не стояла с элегантной сервировкой и изысканными блюдами на яхте. Тяжело было снова возвращаться к повседневным реалиям. Она чувствовала себя Золушкой, у которой карета вновь превратилась в тыкву, а кучера – в мышей. Заснула она в девять вечера у себя на кровати, не раздеваясь, с включенным светом, а проснулась на следующий день в девять утра от телефонного звонка. В первое мгновение Лиз подумала, что еще находится на яхте, но быстро очнулась – она была дома.

– Доброе утро! Надеюсь, я звоню не слишком рано?

Это был голос Эндрю Шипперза.

– Нет-нет, что вы! Я обычно встаю гораздо раньше. У меня немного сбился ритм из-за смены часовых поясов. Я только-только встала.

– Знаете, у меня для вас хорошие новости. Права оказалась не золовка, а мать. Вчера вечером я прочел вашу книгу, она просто гениальна. Это одно из самых необычных, прелестных и блестящих литературных произведений, которые мне доводилось читать за многие годы.

– Вы… Вы не шутите?… Это правда?…

Лиз чуть не разрыдалась. Она потеряла дар речи, как накануне. Только теперь она улыбалась, а по щекам текли слезы радости и облегчения. Она не сознавала, как важна для нее эта книга, и сказанное только что агентом было для нее как выигрыш в лотерее. Ей хотелось кричать от восторга.

– О Господи! Она вам понравилась?

– Не просто понравилась, а очень понравилась. И если вы не позволите мне быть вашим представителем, я приеду к вам домой и буду вас уговаривать. Я хочу продать эту книгу.

– Господи! – повторила она. – Да, конечно. Продайте ее. Я хочу, чтобы вы меня представляли. Вы действительно думаете, что кто-то захочет ее купить?

– Не думаю, а знаю. Если вы перешлете мне роман в электронном виде, я немедленно передам его в нужные руки. Единственное, что может вызвать задержку, – это сезон отпусков. Но через пару недель все вернутся на работу. У меня на примете несколько издателей, как раз подходящих для этой книги.

– Я сейчас упаду в обморок, – сдавленным голосом проговорила Лиз.

– Пожалуйста, не надо. Просто готовьтесь к лучшему, а я позвоню через пару недель.

– Спасибо, большое спасибо, мистер… Эндрю… Просто спасибо, и удачи вам!

Он задавался вопросом, всегда ли она такая нервная или только с ним и из-за книги. Он понял, как много личного в этом произведении. Эта прелестная вещь шла прямо из ее души. Он не сомневался, что дела с ней пойдут очень успешно. Ему не приходилось продавать чего-то, что бы ему так понравилось, месяцами, а может быть, даже годами.

Закончив этот разговор, Лиз позвонила матери. Она полагала, что Оливия вернулась в Нью-Йорк накануне вечером, и оказалась права. Оливия была на работе, просматривала сводки и сообщения и сразу ответила.

– Господи, мама, ему понравилось, даже очень!

– Кому? – не поняла в первый момент Оливия, но тут же сообразила, о чем идет речь: – Агенту? И что он сказал?

– Что ты была права. Он считает, что она блестящая и что он сможет ее продать. Он даже не сказал, чтобы я что-то в ней поменяла.

– Как я рада! – просияла Оливия. – Я тобой горжусь!

– Спасибо, мама. Как прошел остаток путешествия?

– Хорошо. Я ужасно тосковала, когда вы уехали. Вернулась вчера вечером. А ты как?

– Великолепно. Буду продавать мою книгу.

Сказав это, она осознала, что ей еще есть о чем беспокоиться. Что, если он ошибся и никто книгу не купит?

– Надо это отметить! – радостно заявила Оливия.

– Только после того, как роман будет продан.

Они поговорили еще пару минут, но Оливии пришлось ответить на звонок из Европы. Оказалось, в мадридском магазине, где был в полном разгаре ремонт, случилась авария. Накануне сварщик плохо заварил трубу и залило новый потолок.

– Я тебе позвоню через пару дней, – пообещала Лиз и, повесив трубку, решила поехать на Лонг-Айленд навестить Мэрибел. Ей хотелось поделиться с бабушкой новостями о книге. Перед уходом она еще позвонила дочерям – очень по ним тосковала. Лиз знала, что после переезда Кэрол в далекий Лос-Анджелес эта тоска станет еще сильнее. Но, во всяком случае, у нее был новый агент, и ему нравилась ее книга. В полном одиночестве Лиз начала танцевать по квартире.

После полудня она в отличном настроении поехала повидать бабушку. Когда Лиз прибыла в дом престарелых, Мэрибел сидела в освещенном солнцем внутреннем дворике, рассказывала анекдоты двум пожилым леди, и все они весело смеялись. Появление Лиз ее приятно удивило. Она представила внучку другим дамам, а потом ушла поговорить с ней в хорошо обставленную гостиную. У Мэрибел были свои апартаменты, но в течение дня она любила поболтать с другими обитателями этого дома в общих помещениях. Ела она, как правило, в общей столовой. Готовить она никогда не любила. Внукам готовила, когда те были маленькими, но Оливия быстро наняла кухарку. Она считала, что мать и без того много делает для семьи.