— Не надо.

Но он снял куртку и сунул мне.

— Если б костёр зажечь… — сказал Ахмат.

— Здесь нельзя, — сказал Вадим. — Хочешь, чтоб милиция?.. И так уж по городу ищут.

«Неужели ищут? — подумала я. — Ходят по улицам, заглядывают во дворы, на лестницы, да? И ещё везде ездят на синей машине с красной полоской… А вдруг сюда приедут?»

Мне на минуту захотелось: пусть приедут. Я даже глаза закрыла, чтобы открыть и увидеть две фары, а за ними синий кузов и красную полоску…

Но когда открыла, вокруг было темно, как у нас в парадном, если ребята лампочку выкрутят.

— Я уже спал и проснулся, — сказал в темноте Ахмат.

— Правда, давайте ложиться, — сказал Вадим.

— Даже укрываться нечем, — сказала я.

— Ложись в середину, — сказал Вадим и лёг лицом к стенке.

Он не хотел брать свою куртку, но я отдала, легла на спину и сунула руки в рукава. Слева от меня устроился Ахмат.

Мы молчали. Я смотрела вверх и думала: как плохо, что звёзды не греют… Чуть было я не стала расплетать косы, но вспомнила, что ни к чему.

Было тихо. А потом я услышала, что вовсе не тихо, потому что лес шумел и шумел — как будто мимо нас всё время шёл поезд.

— Потуши свет, — сказал Вадим.

Я так и не знала, смеётся он или во сне.

…Я проснулась. Сначала не могла понять отчего, а потом поняла — от холода. Было темно.

— Вы спите? — сказала я.

— Нет, — ответил Ахмат.

— Холодно?

— Да. А Вадька спит.

— Не сплю, — сказал Вадим.

— Давайте костёр зажигать, — сказал Ахмат.

— Давайте, — сказала я.

Вадим молчал.

— Простынем, тогда ни в какой колхоз не дойдём, — сказал Ахмат.

— Конечно, — сказала я.

Вадим молчал.

— А где топливо? — потом сказал он.

— Найдём! — Ахмат вскочил и стал махать руками и приплясывать. — Сей-час най-дём, сейчас най-дём!

— Ты сиди, — сказал мне Вадим. — Мы сами… На!

Он кинул мне куртку, и они с Ахматом вылезли из нашего дома.

Я слышала, как они ходят вокруг, спорят, спотыкаются…

Меня разбудил шум. Я испугалась и закричала.

— Чего ты, Светка? Это мы, — сказал Вадим.

Было всё так же темно, и в этой темноте трещали сучья, чиркали спички.

Потом огонёк полез, как настоящий червяк: откуда-то снизу… выше, выше… В костре что-то обрушилось, и вот он запылал вовсю. Хорошо!

— Давно бы, — сказал Ахмат.

Он сел, поджав ноги, как турецкий хан на картинках, и так уснул.

Вадим подтащил нашу постель поближе к огню и лёг. Я стала подкидывать хворост: боялась — погаснет…

— Вы что, беспризорники? — крикнул вдруг Вадим. — Что делаете? Откуда?

Он толкнул меня в плечо, и я открыла глаза. Это не Вадим!.. Над нами стояли два человека.

Костёр ещё горел, он освещал их снизу, и тени от них по стене уходили прямо в небо.

— Что тут делаете? — снова спросил один из них.

Он разворошил ногой костёр, стало светлее.

— Я-то смотрю, — сказал второй (он был в телогрейке), — пожар не пожар. Может, нехорошие люди какие, думаю… Тут всё-таки машины у нас. Механизмы.

— Глаза протёрли? — спросил первый. — Чего молчите?

— А что, нельзя костёр зажигать? — сказал Вадим. — Здесь камень, не загорится.

— Откуда сами-то? — спросил тот, что в телогрейке.

— Из Нальчика, — сказал Ахмат.

— Дурак. Из Ростова мы, — сказал Вадим.

— А здесь что делаете? — Это первый спросил.

— Экскурсия, — сказал Вадим.

— Где же ваша учительница или кто?

— Она… это… заболела, — сказал Ахмат. — Грипп.

— Не заболела, а нас послала с заданием… — сказал Вадим.

— Ага, — сказала я.

— Чудная какая. Таких малых-то? — сказал дяденька в телогрейке.

— Чего ты их слушаешь? — сказал первый. — Врут они всё. И девчонка тоже. Это дело надо проверить. Наверно, их ищут давно.