Джилли всегда представлялись ему существами странными и загадочными, даже немного отталкивающими. Он понимал, что их нужно воспринимать как нечто должное, как один из аспектов того мира, в котором жили люди, словно они — своеобразное напоминание о небе и океане. Но, несмотря на то, что человеческая община и аборигены обитали рядом, их пути никогда не пересекались, джилли оставались творениями совершенно иного мира. Чужими. «Они и мы… Люди и представители других ареалов обитания… Между нами не может быть никакого родства, никакой связи. Но почему? — частенько задумывался Лоулер. — Ведь для меня сей мир не менее родной, чем для них».

Оборвав поток собственных мыслей, Вальбен продолжил свой монолог, обращаясь к стоявшим перед ним двеллерам: «Те ныряльщики погибли в результате несчастного случая. Никто не хотел причинить им зло».

Бум! Взвизг! Хвш-ш!

Это означало: «Нас не интересует, почему это произошло. С нас довольно и того, что это случилось».

За шеренгой стоявших джилли то вспыхивал, то гас тусклый зеленоватый свет, выхватывавший из темноты странные сооружения, — статуи? машины? идолов? — что занимали открытое пространство в центре селения: непонятные по своему назначению куски и осколки металлов, которые с таким упорством и настойчивостью добывались из тканей мелких морских животных и собирались в создававшие впечатление хаотических, тронутых ржавчиной груды металлолома.

«Делагард обещал больше никогда не использовать ныряльщиков», — просигналил Лоулер, переходя к по-детски наивным унизительным переговорам и надеясь, что эта фраза хоть как-то изменит напряженную обстановку.

Взвизг! Бум! Полное безразличие.

«Не могли бы вы подсказать нам, как можно все изменить к лучшему? Мы сожалеем о случившемся, весьма сожалеем».

Никакого ответа! Холодные желтые глаза, пристально, но отстраненно всматривающиеся в него.

«Это же полнейший идиотизм! — подумал Вальбен. — Все равно, что спорить с ветром».

— Черт возьми! — крикнул он, дублируя слова жестами. — Но ведь здесь и наш дом!

Три грохочущих звука.

«Найти другой дом? — переспросил Лоулер. — Но мы любим это место! Я здесь родился. Мы никогда не причиняли вам вреда, никто из нас! Мой отец… Вы знали его… Он помог вам, когда…»

И вновь — непристойный звук.

Далее продолжать разговор было совершенно бессмысленно. Вальбен полностью осознал всю его бесполезность. Он начинал раздражать их. Вот-вот придет черед грохочущих звуков, сердитого храпа и гнева. Тогда-то уж может произойти все что угодно.

Коротким взмахом плавника один из джилли дал понять, что встреча окончена. В их желании поставить на этом точку сомневаться не приходилось.

Лоулер сделал жест разочарования, вместе с тем выражая огорчение, душевную боль и тревогу.

Один из двеллеров неожиданно разразился быстрой последовательностью раскатистых звуков, которые можно было истолковать почти как выражение сочувствия. Или это только показалось Лоулеру?

В этот момент, когда Вальбен предавался размышлениям, одно из существ вышло из ряда джилли и, к великому изумлению парламентера, шаркая ластами, стало приближаться к нему, протягивая «руки»-плавники. От удивления Лоулер не мог сдвинуться с места. Что это? Двеллер навис над ним, подобно каменной стене, «Вот оно, — пронеслось в голове доктора, — нападение, случайный, но несущий смерть взрыв раздражения у джилли».

Вальбен застыл, словно статуя. Отчаянный рефлекс самосохранения истошно вопил внутри него, призывая к бегству, но не хватало сил сдвинуться с места.

Двеллер схватил его за руку, притянул к себе и накрыл ластами в тесном удушающем объятии. Лоулер почувствовал, как острые загнутые когти слегка впились в спину, удерживая его с какой-то странной таинственной нежностью. Почему-то сразу вспомнились красные отметины, продемонстрированные ему Делагардом.

«Ну, ладно, — подумал доктор. — Делайте, что хотите. Пусть все идет к черту!»

Ему еще никогда не приходилось так близко стоять с джилли. Абориген прижал его голову к своей мощной груди. Вальбен слышал, как там бьется сердце двеллера — раздавалось не знакомое человеческое «тук-тук», а неведомое «тамтам-там, там-там-там». Загадочный мозг джилли находился всего в нескольких сантиметрах от его щеки. Вонь, исходившая от аборигена, заполняла легкие Лоулера; у него закружилась голова, подступила тошнота, но он по какой-то непостижимой причине не испытывал ни капельки страха. Эта фантастическая ласка двеллера казалась чем-то невероятным, поэтому в душе Вальбена просто не осталось места для боязни. Подобная близость существа из другого мира перемешала все представления о них в голове доктора. Ощущение, сравнимое по силе с ураганом, и столь же мощное, как сама Великая Волна, пронизывало всю его сущность. Во рту он почувствовал вкус водорослей, а по жилам вместо крови вдруг побежала соленая морская вода.

Несколько мгновений джилли удерживал его, словно пытаясь что-то сообщить ему — что-то, совершенно не передаваемое словами. И это объятие нельзя было назвать ни дружеским, ни враждебным; его смысл находился вне пределов понимания Лоулера. Хватка сильных конечностей существа хотя и казалась грубой, не приносящей каких-либо приятных ощущений, но в намерения джилли явно не входило причинить вред. Вальбен чувствовал себя, словно младенец, которого ласкает странная уродливая и холодная кормилица, или подобно крошечной кукле, что прижимает к груди некое громадное животное.