Шрифт:
– Что вы думаете об этой инсталляции?
Мне очень хотелось сказать, что туда нужно добавить немного молока.
Я шёл дальше, и только одна работа заставила меня призадуматься. Я остановился у изображения маленького домика на вершине холма. С одной стороны он был освещён мягким утренним свечением с розовым оттенком, который появляется с первыми лучами солнца. Не знаю, почему она меня зацепила. Может быть, дело в тёмных окнах, как будто домик был некогда согрет человеческим теплом, а ныне покинут. Не знаю. Но я стоял перед картиной потерянный и тронутый. Я медленно переходил от одной картины к другой. Они все были своего рода глоток свежего воздуха. Некоторые вгоняли меня в печаль. Некоторые настраивали на ностальгический лад, от других я прибывал в странном расположении духа, третьи делали меня вспыльчивым. Но ни одна не оставила равнодушным.
Избавлю вас от "большого разоблачения", эти картины были нарисованы Натали. Женщина улыбнулась, увидев мою реакцию.
– Нравится?
– Очень. Вы художник?
– Боже упаси, нет. Я управляю пекарней и кафе в городе, - она подала руку.
– Обычно меня называют Куки-печенька.
Я пожал её руку.
– Стойте. Печенька управляет пекарней?
– Ага, знаю. Чересчур, да?
– Может быть, немного.
– Художницу зовут Натали Эйвери. Она сидит вон там.
Куки показала на женщину в солнечных очках.
– О, - сказал я.
– Что "о"?
Учитывая солнечные очки в помещении, я считал её создателем "Завтрака в Америке". Ларс только что закончил читать. Публика отреагировала дежурными хлопками, но Ларс, выпятив вперёд аскотский галстук [6] , поклонился, словно это было громом оваций.
Все, кроме Натали, быстро поднялись. Мужчина с бородой и кучерявыми волосами прошептал ей что-то, когда поднялся, но она по-прежнему не двигалась. Она так и сидела, скрестив руки, казалось, потерявшаяся в сущности собаки Гитлера.
6
аскотский галстук (ascot) – галстук с широкими, как у шарфа, концами.
Я подошёл к ней. Она смотрела сквозь меня.
– Домик на вашей картине, где он находится?
– А?
– спросила она испугано.
– Нигде. Что за картина?
Я нахмурился.
– Вы Натали Эйвери?
– Я?
– казалось, вопрос озадачил её.
– Ага, а что?
– Картина с домиком. Мне она по-настоящему понравилась. Она... Не знаю. Она трогает меня.
– Домик?
– она села ровнее, сняла очки и потёрла глаза.
– Ааа, точно, домик.
Я снова нахмурился. Не знаю, какой я ожидал реакции, но явно не такой сдержанной, как эта. Я посмотрел на неё. Иногда до меня туго доходит, но когда она снова потёрла глаза, понимание настигло меня.
– Вы спали!
– сказал я.
– Что? Нет, - сказала она и снова потёрла глаза.
– Чёрт возьми! Так вот, почему вы надели солнечные очки. Чтобы никто не понял.
– Шшш.
– Вы спали всё это время.
– Не говорите никому.
Наконец, она посмотрела на меня, и я понял, что у неё милое личико, и она красива. Вскоре я осознал, что Натали обладает тем, что я называю "медленной" красотой. Это красота такого типа, что сначала и не заметишь, а потом она начинает поглощать, затягивать. И с каждым разом, как ты её видишь, она нравится тебе всё больше. И в конечном итоге, наступает такой момент, когда ты начинаешь думать, что она никак не меньше, чем ошеломляющая. Всякий раз, когда я видел её, всё моё тело реагировало на неё, как будто это было в первый раз.
– Это было так очевидно?
– спросила она шепотом.
– Вовсе нет. Я просто подумал, что вы пафосная задавака.
Она изогнула бровь.
– А какая бы ещё маскировка лучше гармонировала с этой толпой?
Я покачал головой.
– Я подумал, что вы гений, когда увидел ваши картины.
– Правда?
– казалось, она была застигнута врасплох этим комплиментом.
– Правда.
Она прочистила горло.
– И теперь вы увидели, насколько впечатление бывает обманчиво?
– Теперь я думаю, что вы дьявольски гениальны.
Натали понравилось.
– Нельзя винить меня в этом. Этот Ларс как снотворное. Он открыл рот, и я заснула.
– Меня зовут Джейк Фишер.
– Натали Эйвери.
– Не хотите, ли выпить по чашке кофе, Натали Эйвери? Похоже, вам бы не помешало.
Она колебалась, изучая моё лицо до тех пор, пока я не начал краснеть. Она заправила локон чёрных волос за ухо, встала и приблизилась ко мне. Помню, как я подумал, что у неё удивительно изящная фигурка. Она была меньше, чем я представлял, пока она сидела. Она посмотрела на меня снизу вверх, и улыбка медленно растянула её губы. Это была, должен сказать, замечательная улыбка.
– Конечно, почему нет?
Образ той улыбки, сохранившийся в голове, ярко вспухнул, а потом, смилостивившись, исчез.
Я был в Библиотечном баре с Бенедиктом. Вообще-то, Библиотечный бар был старой, отделанной тёмным деревом библиотекой на кампусе, недавно преобразованной в модное питейное ретро заведение. Владельцы были достаточно умны, чтобы не менять практически ничего в старой библиотеке. Книги по-прежнему стояли на дубовых стеллажах, рассортированные в алфавитном порядке, по десятичной системе Дьюи или что там используют библиотекари. Баром служил старый абонементный стол, подставками - старые ламинированные картотечные файлы, а светильниками - зелёные библиотечные лампы.