Смерклый убрал изо рта сигару, спрятав ее в руке.

— Ой, а что это ты куришь, браток? — спросил Приходько. — Никак палку какую?

— Ничего я не курю, — проворчал Смерклый. — И спичек у меня нету.

— Как же нету спичек, когда от тебя дым валит, словно от паровоза! — Приходько принюхался. — А запах от твоей палки какой приятный! Брось, покажи, что у тебя там!

Смерклый сунул сигару в рот.

— Ба! — поразился Приходько. — Так это ж сигара! Где нашел? Никак бабки в деревне тебе скрутили. Дай попробовать, уж больно запах хорош.

— Запах хорош, да не про твой грош, — ответил Смерклый.

— Не жмись! Она вон какая толстая! От одной затяжки не убудет.

— Сначала найди такую, а потом кури!

— Да ты только скажи где, — заговорщически прошептал Приходько. — Тотчас туда побегу.

— Поздно бежать. Да и нету там больше. Возле Ельцово у танка гусеницы сбило, а сам он целехонький остался. Я в тот танк вечером пробрался и нашел.

— Дождался, значит, пока все наши спать лягут?

— Ага.

— Чтобы не делиться?

— Ага.

Прижимистые люди всегда веселили Приходько. Он не упускал возможности вдоволь поиздеваться над ними.

— Это в какой же деревне таких умных растят? Вот бы мне там родиться!

— Деревня Устюгово Вологодской области. Но ты б там не родился, у нас болтливых нету.

— Чем же в вашей такой умной деревне занимаются? — не унимался Приходько. — Наверняка самолеты секретные разрабатывают.

До Смерклого начало доходить, что солдат подтрунивает над ним.

— Вот и видать, что не умный ты, — ответил он.

— Нам до вас — как до Луны! — произнес Приходько, состроив сиротливые глаза.

— Не знаешь, чем в деревне занимаются? — продолжил Фрол. — Хлеб растим, колхоз у нас.

— Сам-то небось тайком растишь?

— Почему?

— Небось прятал хлебушек, когда он стране был нужен?

— Что ты такое говоришь!

— А что ты заволновался? Значит, правда?

— А пошел ты!

Сладкий вкус сигары стал противен Смерклому. Слюной он затушил горящий кончик и убрал остаток в карман.

— А что там у тебя в вещмешке? — спросил глазастый Приходько.

— Вещи мои, — недовольно ответил Фрол. Напористый Приходько уже порядком надоел ему.

— Твои, значит. Тогда почему на твоей коробочке, которая из мешка выглядывает, немецкий крест нарисован? — Николай хмуро свел брови. — Ну-ка, признавайся: давно фрицем заделался?

— Ну чего ты кричишь на весь взвод, — шепотом стал оправдываться Смерклый. — Не моя она.

— Не твоя! Значит, надобно ее народной общественности предоставить! — И Приходько протянул руку, делая вид, что собирается взять коробку.

— Ну ты, хрен языкастый… Укороти руки! Не общественная это коробочка. А взята она из того же танка.

— Вот оно, значит, как! И что в ней?

— Консервы в банках. Продукты разные, — недовольно ответил Смерклый.

— Давай поделим между ребятами. Вот они порадуются! — предложил Николай.

— Сейчас! Разбежался! — Смерклый деловито поправил лямки вещмешка. — Я в тот танк лазил. Мое это. Никто не догадался, а я сообразил. Значит, никто, кроме меня, не имеет на это права!

— Получается, все вокруг несообразительные, отсталые?

— Все, а ты в особенности.

— Всё с тобой ясно, общественный альтруист, кулацкая твоя морда… — сказал Приходько, отворачиваясь.

— Как ты меня назвал?! — взвился Смерклый.

— Общественный альтруист.

— Неправда твоя! Ты меня кулацкой мордой назвал! — Оканье Смерклого сделалось сильным, почти невыносимым.

— Кулацкая морда — она и есть кулацкая морда, особенно если эта морда твоя! — с безразличным видом произнес Приходько.

Ярость ослепила Смерклого. Он готов был ударить Приходько, покалечить. Фрол повернулся к бойцу и увидел в его глазах бескрайнее изумление.

— Матерь Божья! — бормотал Николай, глядя куда-то вдаль. Смерклый проследил за взглядом солдата и, увидев это, крякнул от удивления. Их спор показался ему несущественным и пустым.

Старшина Семен Владимирович посмотрел вперед. Открывшаяся им панорама была чудесной и необычной, но старшина остался недоволен. Всё новое — плохо. И сулит неприятности.

Иван Ермолаев, командир первого взвода, много исходил сибирских лесов, повидал самые заповедные места в тайге, но чтобы такое…