Снова раздался плеск воды — более громкий и явственный. Калинин прибавил шагу, стремясь отыскать источник, и неожиданно обнаружил, что идет один.

Он резко обернулся. Сердце тревожно забилось. Что произошло на этот раз?

Семен остался метрах в десяти позади него. Отрешенным взглядом он уставился куда-то вниз, на одну из плит, которые вместе составляли бескрайнее поле.

— Что случилось? — спросил Алексей, вернувшись.

Старшина не промолвил ни слова и не поднял головы, а лишь сделал шаг назад, уходя с плиты.

И рухнул на колени.

Алексей было кинулся к нему, но замер как вкопанный.

Квадратный камень перед Семеном светился изнутри и стал полупрозрачным, точно лед.

И под ним открылись человеческие лица.

Калинин припал к плите.

— Господи боже! — произнес старшина. Сквозь затуманенный слой на них смотрели сгинувшие в снегах красноармейцы.

— Рогачев… — пробормотал Алексей, узнав оружейника, который изготовил для него пулю «дум-дум». Он узнал разведчиков, командира второго взвода Калугина, который исчез еще при первой атаке сугробных кротов.

— Ваня, — глухо пробормотал старшина. Из глубины выплыло лицо Ермолаева. — Ты уже здесь.

Губы Ермолаева двигались. Сибиряк пытался что-то передать им, но сквозь прозрачную толщу плиты не проникало ни звука. А тем временем рядом появилось другое лицо.

— Приходько, — прошептал Алексей, невольно дотронувшись до плиты.

Прямой взгляд Николая был грустным, полным какого-то сожаления. Калинин с болью смотрел на украинца. С новой силой вспыхнуло чувство вины за то, что он не успел спасти солдата.

— Смотри, — сказал Семен, указывая на новое лицо.

Зайнулов.

Взгляд политрука был суровым. Михаил Ахметович как бы пытался что-то сказать. Короткое рыдание вырвалось из груди Алексея.

Калинин ударил ладонями по плите, затем попытался подцепить ее пальцами за края, но плита была плотно подогнана к соседней. Настолько плотно, что даже щель заросла. В отчаянии Алексей схватился за гранатную сумку.

— Нет, командир! — Старшина оттащил его в сторону. — Они мертвы, понимаешь? Все мертвы!

Разум вернулся к Алексею. Он перестал вырываться из крепких объятий старшины, и тот отпустил молодого лейтенанта.

Калинин опустился на колени.

— Здесь написаны их имена, — произнес он, указывая на крохотные буквы на поверхности плиты. — Ты прав. Это надгробный камень.

Он окинул взглядом остальные плиты, составляющие гигантское и, вероятно, бесконечное поле. Такое же бесконечное, как сама жизнь.

— Здесь под каждой плитой умершие, — прошептал он. — Это место их упокоения.

Они вновь посмотрели на солдат, которые протягивали руки и бескровными пальцами касались плиты изнутри. Они гладили ее и царапали, словно надеялись выбраться. Алексей чувствовал, как тяжело ему оторвать взгляд от знакомых лиц.

— На мертвых нельзя долго смотреть, — прозвучал рядом голос.

Калинин со старшиной подняли головы и отпрянули назад. Ни рассыпающиеся колонны, ни мертвые сослуживцы — ничто на белом свете не могло их так напугать и привести в трепетный ужас, как маленькая девочка в бантах и голубом платье, незаметно возникшая около них.

Теперь Алексей видел, что она не была его двоюродной сестрой. Ее лицо походило на тысячи и тысячи обыкновенных детских лиц, оставшихся за пределами заколдованного леса. Только взгляд был совершенно недетским — он был внимательным и строгим. Пышные банты и легкое голубое платье отвлекали внимание от глаз взрослого человека.

Девочка-смерть.

В голове Алексея пронеслась мысль, что люди неправильно представляют смерть в образе костлявой старухи. Она — маленькая девочка, которая играет людьми, словно куклами. У нее есть власть, у нее есть сила. Она позволяет людям жить, она заставляет их умирать. Зайнулов видел смерть в госпитале, где умирал генерал армии. Он принял ее за давно умершую дочь. Приходько тоже видел ее перед своей гибелью. Как, наверное, и рядовой Парамонов…

— Больше не смотрите под ноги, — посоветовала она настолько нежным и сладким голосом, что даже в голову не приходило назвать его шепотом смерти. — Горечь и скорбь затмевают разум. Вы можете остаться здесь навсегда. Будете бродить по Долине Мертвых в поисках потерянных родных и близких. А обнаружив их, бесконечными неделями и месяцами будете пытаться понять, что они говорят вам, будете спрашивать о прошлом, затем будете разбирать их ответ. И так без конца.

— Скажи, — произнес Семен, сильно волнуясь. — Мой сын тоже здесь?