Шрифт:
Выпал снег…
‹1969›
Вологодский пейзаж
‹1969›
Песня
‹1969›
Поезд
‹1969›
До конца
‹1969›
Под ветвями больничных берез
1970
Расплата
1970
«Уже деревня вся в тени…»
Живу вблизи пустого храма,На крутизне береговой,И городская панорамаОткрыта вся передо мной.Пейзаж, меняющий обличье,Мне виден весь со стороныВо всем таинственном величьеСвоей глубокой старины.Там, за рекою, свалка бревен,Подъемный кран, гора песка,И торопливо – час не ровен! —Полощут женщины с мосткаСвое белье – полны до краяКорзины этого добра,А мимо, волны нагоняя,Летят и воют катера.Сады. Желтеющие зданьяМеж зеленеющих садов,И темный, будто из преданья,Квартал дряхлеющих дворов,Архитектурный чей-то опусСреди квартала… Дым густой…И третий, кажется, автобусБежит по линии шестой.Где строят мост, где роют яму,Везде при этом крик ворон,И обрывает панорамуНевозмутимый небосклон.Кончаясь лишь на этом склоне,Видны повсюду тополя,И там, светясь, в тумане тонетГлава безмолвного кремля…
Отцветет да поспеетНа болоте морошка, —Вот и кончилось лето, мой друг!И опять он мелькает,Листопад, за окошком,Тучи темные вьются вокруг…Заскрипели ворота,Потемнели избушки,Закачалась над омутом ель,Слышен жалобный голосОдинокой кукушки,И не спит по ночам коростель.Над притихшей деревнейСкоро, скоро подружкиВ облаках полетят с ветерком,Выходя на дорогу,Будут плакать старушкиИ махать самолету платком.Ах, я тоже желаюНа просторы вселенной!Ах, я тоже на небо хочу!Но в краю незнакомомБудет грусть неизменнойПо родному в окошке лучу.Жаль мне доброе поле,Жаль простую избушку,Жаль над омутом старую ель…Что ж так жалобно плачетНа болоте кукушка?Что ж не спит по ночам коростель?
До конца,До тихого крестаПусть душаОстанется чиста!Перед этойЖелтой, захолустнойСтороной березовойМоей,Перед жнивойПасмурной и грустнойВ дни осеннихГорестных дождей,Перед этимСтрогим сельсоветом,Перед этимСтадом у моста,Перед всемСтаринным белым светомЯ клянусь:Душа моя чиста.Пусть онаОстанется чистаДо конца,До смертного креста!
Под ветвями плакучих деревьевВ чистых окнах больничных палатВыткан весь из пурпуровых перьевДля кого-то последний закат…Вроде крепок, как свеженький овощ,Человек, и легка его жизнь —Вдруг проносится «скорая помощь»,И сирена кричит: «Расступись!»Вот и я на больничном покое.И такие мне речи поют,Что грешно за участье такоеНе влюбиться в больничный уют!В светлый вечер под музыку ГригаВ тихой роще больничных березЯ бы умер, наверно, без крика,Но не смог бы, наверно, без слёз…– Нет, не всё, – говорю, – пролетело!Посильней мы и этой беды! —Значит, самое милое дело —Это выпить немного воды,Посвистеть на манер канарейкиИ подумать о жизни всерьезНа какой-нибудь старой скамейкеПод ветвями больничных берез…
Я забыл, что такое любовь,И под лунным над городом светомСтолько выпалил клятвенных слов,Что мрачнею, как вспомню об этом.И однажды, прижатый к стенеБезобразьем, идущим по следу,Одиноко я вскрикну во снеИ проснусь, и уйду, и уеду…Поздно ночью откроется дверь.Невеселая будет минута.У порога я встану, как зверь,Захотевший любви и уюта.Побледнеет и скажет: – Уйди!Наша дружба теперь позади!Ничего для тебя я не значу!Уходи! Не гляди, что я плачу!..И опять по дороге леснойТам, где свадьбы, бывало, летели,Неприкаянный, мрачный, ночной,Я тревожно уйду по метели…
Уже деревня вся в тени.В тени сады ее и крыши.Но ты взгляни чуть-чуть повыше,Как ярко там горят огни!Одна у нас в деревне мглистойСоседка древняя жива,И на лице ее землистомРастет какая-то трава.И все ж прекрасен образ мира,Когда в ночи равнинных местВдруг вспыхнут все огни эфираИ льется в душу свет с небес,Когда деревня вся в тени,И бабка спит, и над прудамиШевелит ветер лопухами,И мы с тобой совсем одни!