— Есть вещи, которые сильнее воли человека.

Калаба посмотрела на нее с презрением.

— Если у тебя нет веры в саму себя и в свои внутренние силы, тогда можешь последовать совету Прима. Сходи в храм и принеси жертву. Что до меня, то я ни в каких богов не верю. Все, чего я достигла, я получила только благодаря своим собственным усилиям и уму, а не благодаря поклонению каким-то сверхъестественным и невидимым силам. Однако если ты действительно веришь в то, что своих сил у тебя нет, то логично допустить — то, чего тебе недостает, придется взять где-то извне.

После многих месяцев самых теплых и близких отношений Юлия поразилась тому, с каким презрением и равнодушием Калаба смотрела теперь на ее страдания. Юлия наблюдала, как Калаба доела очередную порцию гусиной печени, а потом велела Евдеме принести ей воду для мытья рук. Девушка сделала так, как ей велели, глядя на Калабу с восхищением и краснея каждый раз, когда эти длинные пальцы прикасались к ее руке. Когда Калаба отпустила служанку, Юлия увидела, что она долго и задумчиво смотрит вслед уходящей девушке. На губах этой немолодой уже женщины играла едва заметная хищная улыбка.

Юлии стало плохо. Она видела, как ее предают и даже не скрывают этого от нее, и при этом она прекрасно понимала, что ничего поделать не может. Прим также видел, в каком состоянии находится Юлия, и не скрывал своего насмешливого отношения к ее страданиям.

— Проконсул довольно часто ходит к гаруспикам, чтобы о чем-нибудь спросить у богов, — сказал он в нависшей тишине. — Сходи к ним, и они определят, есть ли в тебе какая-нибудь болезнь. По крайней мере, ты узнаешь, что за бедствия наслали на тебя боги.

— А что мне поможет, они скажут? — сердито спросила Юлия. Слишком уж было заметно, что ни Калабу, ни Прима совершенно не волновало то, что с ней происходит.

Калаба тяжело вздохнула и встала.

— Я уже устала от этого разговора.

— Куда ты? — спросила удивленная Юлия.

Вздохнув, Калаба посмотрела на Юлию долгим и терпеливым взглядом.

— В бани. Сегодня вечером я договорилась встретиться с Сапфирой.

При упоминании имени этой молодой женщины Юлии стало еще хуже. Сапфира была молодой, красивой, происходила из богатой римской семьи. После первого знакомства с ней Калаба сказала, что находит ее «многообещающей».

— Но я не могу сейчас никуда идти, Калаба.

Калаба невозмутимо приподняла брови.

— А я тебя и не прошу.

Юлия уставилась на нее.

— И тебя не волнует, что я чувствую?

— Меня волнуют твои чувства. Я прекрасно знала, что ты никуда не захочешь пойти, поэтому никуда тебя и не зову. И Сапфира тебе никогда не нравилась, разве не так?

— Но она нравится тебе, — сказала Юлия обвинительным тоном.

— Да, — со спокойной улыбкой ответила Калаба, и для Юлии это слово было подобно удару ножа. — Мне очень нравится Сапфира. И тебе бы следовало это понять, моя дорогая. Она молода, невинна, у нее еще все впереди.

— То же самое ты когда-то говорила мне, — с горечью сказала Юлия.

Улыбка Калабы стала насмешливой.

— Ты сама сделала свой выбор, Юлия. Я своим принципам никогда не изменяла.

Глаза Юлии заблестели от слез гнева.

— Если я и изменилась, то только потому, что хотела угодить тебе.

Калаба мягко засмеялась.

— Ах, Юлия, дорогая моя. В этом мире существует только одно правило. Угождай самому себе. — Калаба окинула Юлию своим холодным взглядом. — Ты мне дорога сейчас ровно настолько, насколько была дорога и всегда.

Однако Юлии эти слова не показались утешительными. Калаба слегка наклонила голову и продолжала смотреть на Юлию своим оценивающим и в то же время холодным, немигающим взглядом, как будто ждала ее ответа. Юлия промолчала, зная, что никакого сочувствия и сострадания она не дождется. Иногда она чувствовала, что Калаба ждет от нее каких-то слов или действий, которые потом обернет против нее же, чтобы оправдать свое окончательное предательство.

— Ты очень бледна, моя дорогая, — сказала Калаба с унизительной небрежностью. — Отдохни сегодня. Надеюсь, завтра ты будешь смотреть на мир гораздо лучше. — Она грациозно прошла к выходу, остановившись только на мгновение, чтобы нежно погладить Евдему по щеке и сказать ей что-то, что было слышно только служанке.

Не в силах остановить ее, Юлия сжала кулаки. Она всегда считала, что во всем может положиться на Калабу. И теперь ее охватила ярость.

Всю свою жизнь она страдала от мужской власти. Сначала ее жизнь контролировал и направлял отец, который следил за каждым ее шагом, пока она не вышла замуж за Клавдия, образованного римлянина, владевшего большим участком земли в Капуе. Клавдий быстро наскучил Юлии своими исследованиями религий империи, и когда он погиб в результате несчастного случая, Юлия была даже рада избавиться от такой нудной жизни.