— Да, я слышал об этом, — сказал Цельс. — Молодую рабыню, кажется?

— Да. Христианку, которую вывели на съедение львам.

— Ты вылечил ее?

Александр ответил не сразу:

— Не совсем, но она идет на поправку.

Цельс нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что не смог уберечь ее от инфекции. Раны на ее правой ноге гноились. Нужно было делать ампутацию, но когда я готовил ее к операции, раны оказались чистыми. Она сказала, что ее исцелил Иисус.

Цельс покачал головой, снова оглядев помещение.

— Стоило ли расставаться с Флегоном, чтобы спасти человека, который даже не отблагодарил тебя за свое спасение?

— А я не говорил, что девушка оказалась неблагодарной, — сказал Александр.

— И все же она не сказала, что в спасении ее жизни твоя заслуга.

— Не совсем так, — усмехнулся Александр. — Она сказала, что я был только орудием в руках Бога.

— Я слышал, что христиан считают какими-то сумасшедшими.

— Она не сумасшедшая. Просто немного странная.

— Какой бы она ни была, но из-за нее ты лишился больших перспектив. Если бы ты извинился перед Флегоном, я уверен, он бы принял тебя обратно. Он как-то сказал, что ты был лучшим учеником из всех, кого он помнит.

— Мне нет нужды извиняться перед ним, к тому же по некоторым вопросам у нас с ним принципиальные разногласия. Зачем мне возвращаться к нему?

— Ты три года учился в Александрии. Потом ты учился в Риме, у Като. Когда ты обрел все те знания, которые он мог тебе передать, ты переехал сюда, в Ефес, чтобы учиться у Флегона, зная, что он известен во всей империи. И вот теперь ты здесь, в этом невзрачном доме, рядом с общественными банями.

Александр засмеялся.

— Не переживай так за меня. Я сам выбрал этот путь.

— Но зачем? Если бы ты захотел, мог бы заниматься и более престижной практикой, даже в том же Риме. Был бы врачом самых знатных людей империи. Но вместо этого ты почему-то уходишь от Флегона, идешь своей дорогой — и вот, оказываешься здесь, в таком месте. Я этого не понимаю.

— За последние шесть месяцев я вылечил больше пациентов, чем видел их за год у Флегона, и мне не нужно, чтобы Трой дышал мне в спину, — сказал Александр, упомянув египетского раба своего учителя, который сам был талантливым хирургом и целителем.

— Но какие больные приходят к тебе?

Александр приподнял брови.

— Такие же люди, как и везде, разве что они не страдают подагрой, умственными проблемами и другими болезнями, вызванными богатой жизнью, — сказал он, кивнув на свитки, лежавшие на полке в углу. — Где лучше всего познавать медицину, как не в процессе лечения самого простого люда?

— И они тебе платят?

Александр посмотрел на него насмешливым взглядом.

— Да, они мне платят. Конечно, я не требую от них таких сумм, каких требует от своих пациентов Флегон, но я пришел сюда не для того, чтобы разбогатеть, Цельс. Я здесь для того, чтобы как можно больше узнать и применить свои знания на благо других.

— А разве ты не мог то же самое сделать с Флегоном?

— Под его руководством — нет. Он никак не хочет отступать от своего образа мыслей.

В этот момент кто-то попытался открыть дверь снаружи, но она была заперта.

— Кто-то хочет войти, — сказал Цельс.

Александр быстро встал и отпер дверь.

— Извини, забыл оставить дверь открытой для тебя, — сказал он тому, кто находился еще на улице, потом повернулся к Цельсу, который увидел, как в помещение входит кто-то в тяжелых и плотных одеждах. — Это та самая женщина, о которой мы говорили.

В небольшое помещение вошла искалеченная женщина в тяжелых одеждах. Александр плотно закрыл за ней дверь.

— Ты принесла мандрагору? — спросил он женщину, взяв висящую на ее руке маленькую корзинку и выкладывая на стол содержимое.

— Да, мой господин, — тихо ответила женщина. — Но гораздо меньше, чем ты просил. У Тетра сегодня появился опобальзам, и на те деньги, что ты мне дал, я взяла и его.

Прислушиваясь к разговору, Цельс нахмурился. Женщина слегка заикалась, но даже при этом в ее речи был заметен сильный иудейский акцент.

— Ну и правильно, — удовлетворенно сказал Александр. Он взял из корзины баночку с драгоценным бальзамом и поставил корзину на рабочий стол. Он посмотрел баночку на свет, чтобы рассмотреть, какого цвета бальзам. Опобальзам делали из выделений многочисленных бальзамовых деревьев, и самым известным из них считался бальзам из Мекки, или «Галаадский бальзам». Это лекарство использовалось в самых разных случаях как дезинфицирующее и заживляющее средство при обработке ран, а также применялось в качестве смягчающей мази.