Кнут помолчал.

– Ну, вот видишь, – промолвил он потом. – Мне ничего не остается, кроме как догнать его по пути и убить. Если уж у нас с ним на двоих одно приданое. Видят боги, я не хотел бы так обойтись с твоим братом. Но судьба не оставляет нам выбора.

Они молча сидели бок о бок, думая о последствиях. Если жених Гунхильды станет убийцей ее брата, они будут жить, как Атли и Гудрун – соединенные на ложе и разделенные обязанностью кровной мести. Такое бывает нередко и ничем хорошим не кончается. Приняв обязанность мести, Гунхильда погубит свой род, а отказавшись от нее – опозорит.

– Я люблю тебя, – грустно сказал Кнут, взяв ее руку. – Клянусь богами, ничто в жизни меня так не огорчало, как все эти события. Но что я могу сделать?

Гунхильда молчала. Она верила, что он говорит правду о своей любви, и что он действительно мог сделать? Закон родовой чести и ему не оставлял выбора.

Кнут поцеловал ее, но она будто не заметила. Пока она не вышла замуж, благо собственного рода для нее важнее. Она не могла пожелать Кнуту удачи, но и неудачи тоже не могла. Он ведь ни в чем не виноват.

– Путь свой вершите, как дух ваш велит! – прошептала она, вспоминая сагу о братьях Гудрун. – Не мы резали жребии своей судьбы, но от нас самих зависит пройти предначертанный путь с честью, как подобает достойным людям древнего рода.

– Ты говоришь, будто норна.

– Каждая женщина немного норна.

– Харальд считает, что ты ведьма. Но я всегда знал и буду знать, что ты – богиня!

– Ты верен своему слову. – Гунхильда постаралась улыбнуться. – Мы должно исполнять свой долг, а боги выберут достойного и ему отдадут победу. Иди. Я должна остаться одна. Мне нужно… послушать шум ясеня…

Кнут еще раз поцеловал ее и вышел. У двери он на миг остановился, обернулся, потом шагнул через порог. Гунхильда еще некоторое время смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Она была благодарна Кнуту за веру в нее и доброе отношение, но знала, что он ничем не может ей помочь. С этой бурей судьбы она должна справиться сама.

Задумавшись, она ничего не слышала и вздрогнула, вдруг различив тихий скрип двери. Внезапно ее пронзил ужас, как будто самые страшные порождения злобной ворожбы должны были прийти к ней сюда, воспользовавшись ночной темнотой. Она вскинула голову – на пороге стоял Харальд и пристально смотрел на нее.

Гунхильда невольно вскочила, будто хотела бежать, но бежать в тесном чулане, загроможденном бочками и всякой рухлядью, было некуда. Вид у Харальда был насупленный, но уже не такой свирепый, как во дворе, а скорее чуть-чуть растерянный.

– Зачем ты пришел? – надменно спросила она, полная обиды. – Или ты считаешь меня великим эрилем и хочешь попросить начертать для твоей наложницы Повивальные руны? Они тебе понадобятся еще не скоро, эти дела быстро не делаются.

– Так это не ты? – спросил Харальд, который не мог заснуть, не зная ответа на этот вопрос.

– Я уже сказала, что не я. Сказала самим богам, и они услышали. А если кто глухой, то ему нужны Целящие руны. Вот их я знаю, им меня научила фру Асфрид. А за черной ворожбой обращайся к другим.

– Ну и кто, по-твоему, мог это сделать? – Остыв немного, Харальд и сам подумал, что с обвинением Гунхильды что-то не вяжется.

– Откуда я знаю? Но мне этим заниматься было бы просто нелепо! Как и нелепо перед тобой оправдываться. Я сама спала на этой лежанке – что же, я подложила Турс-руны себе самой? Да и разве было похоже, что на Ингер наведены чары – разве было похоже, что на нее напали похоть, безумье и беспокойство?

Еще не договорив, Гунхильда встретила насмешливый взгляд Харальда и поняла ответ на свой вопрос. Да, Ингер выглядела именно такой в последнее время!

– У нее это началось еще до того, как Эймунд здесь появился, – вспомнила Гунхильда. – Еще пока его здесь не было, у нее что-то затевалось с одним человеком… у тебя в дружине есть парень, я не помню…

– Асгейр. Да я знаю! – Харальд в досаде махнул рукой. – Яйца оторву гаду!

– Не трудись, она ведь бежала не с ним! Эймунда еще здесь не было, и я не могла знать, что он появится. Зачем я стала бы привораживать ее к твоему Асгейру? А когда Эймунд появился, если бы мне уж так понадобилось чарами помочь им сойтись, то я сделала бы совсем другое заклинание!

– Это какое же? – Харальд наконец подошел ближе и сел на дальний край лежанки.

– Я составила бы для них заклинание любви и счастья, а не безумия и горя! Соединила бы в одну руны Тейваз, Уруз и Гебо, что помогло бы моему брату достичь цели в любви к девушке. Или сделала бы вязаную руну из Тейваз и Соулу, что привлекло бы к нему ее сердечное тепло. Руны Гебо, Уруз и Дагаз издавна известны как помощники для мужчин в любви. Я знаю, как рунами защитить от зла, привлечь удачу, процветание, помочь уйти от опасностей. И это еще не все! Только самые неумелые эрили режут подряд злые руны девять раз подряд, а я знаю гораздо больше! Я бы вырезала добрые руны на фиалковом корне или ветви яблони, дала бы моему брату, чтобы он носил с собой или клал под подушку три ночи, а потом бросил бы в море… Любовь привлекают добрые руны. Почему же вы все так легко поверили, что любовь – это зло?