Остаток дня Гунхильда просидела как на иголках, и все ее силы уходили на то, чтобы сохранять невозмутимый вид. Правда, поддерживать обычный разговор с женщинами не удавалось, и в конце концов пришлось сказать, что у нее болит голова. Фру Асфрид уложила ее, приготовила отвар ивовой коры, который снимает головную боль и придает сил – старая королева знала, что именно это ее внучке сейчас особенно важно.

Время тянулось бесконечно, и удлинившийся весенний день все никак не желал уступить место ночи. Наконец стемнело, отправилась на покой королева Тюра. Улеглись служанки, не считая тех, что прислуживали конунгу. В гриде пир еще продолжался, и Ингер не возвращалась; она любила засиживаться с мужчинами, слушая их бесконечные рассказы о походах и подвигах. Ее забавляли эти разговоры, а Горм позволял любимой дочери оставаться на пиру столько же, сколько он сам.

Настала полночь, и кроме грида, все в усадьбе затихло. Сперва Асфрид послала Богуту проверить, свободен ли путь, и та вернулась с сообщением, что во дворе все спокойно. Тогда Асфрид и Гунхильда тоже вышли, набросив свои синие плащи, что когда-то ввели в заблуждение Харальда; в темноте они были совсем не видны. Красный плащ, подаренный Харальдом, Гунхильда предпочла оставить: к «обноскам Хлоды» она испытывала неприязнь и почти не пользовалась этой вещью, несмотря на ее красоту и высокую стоимость.

Во дворе царила тьма, но дождь не шел. В оконцах под кровлей конунгова дома мелькали отблески огня, тянуло дымом и доносилось пение.

Славна Гормова дружина!

В поле доблестна, а после

Медовуху лихо хлещет,

Насмехаясь над врагами!

Воин всех врагов повергнет,

Тор меча, опора строя,

Молодым пример отваги,

Ясень битвы – славный Холдор!

Обходя дом по пути на задний двор, где в самом дальнем углу располагалось отхожее место, Гунхильда не могла не улыбнуться мимоходом: это Кнут сочинил хвалебную песнь об отцовской дружине, где по строфе приходилось на каждого из двух десятков наиболее прославленных бойцов. И хотя с точки зрения искусства стихосложения висы порой хромали, слушателям, они же герои, очень нравилось.

Вдвоем с бабушкой они прокрались в дальний угол двора; от волнения сердце Гунхильды так билось, что она едва чуяла землю под ногами и, будто маленькая, сжимала руку Асфрид. Точно как пятилетняя девочка в дремучем лесу, она и боялась, и верила, что пока бабушка рядом, все будет хорошо! Хотя и понимала, что судьба завела ее в такую чащобу, что даже бабушка мало что может тут сделать. Оставалось надеяться только на богов. «О Фрейя! – мысленно молилась она. – Помоги нам, дорогая, не оставь нас, дай выбраться отсюда, спасти честь и владения нашего рода!»

Вот они встали под стеной отхожего чулана – даже в темноте его местонахождение указывал запах. Вдруг небо осветилось – показалась луна, посеребрила высокую кровлю конунгова дома, стали видны верхушки частокола. Асфрид и Гунхильда одновременно увидели, как между заостренными концами стоймя вкопанных бревен появилась чья-то голова, плечи – человек бесшумно перемахнул ограду и канул в темноту уже внутри двора. Он находился всего в трех-четырех шагах от них, но они не услышали ни звука.

Потом раздался тихий свист – будто ночная птица пискнула спросонья.

– Кто здесь? – шепнула Гунхильда.

– Это я! – так же шепотом ответила темнота, и она не столько увидела, сколько почувствовала совсем рядом с собой человека. Кто-то легонько прикоснулся к ее плечу. – Хильда!

– Кто это? – в отчаянной тревоге повторила она, протягивая руку, и кто-то сжал ее пальцы.

Гунхильду трясло от волнения, и она помнила, что этим ночным пришельцем может оказаться кто угодно: человек Харальда, подосланный, чтобы обмануть ее, невесть какой злоумышленник, вступивший в сговор с Кетилем Заплаткой, тролль из-под камней!

– Это я! – повторил ночной гость, и теперь уже Гунхильда узнала голос своего брата.

Он говорил шепотом, но не даром же они прожили вместе всю жизнь; она помнила его с рождения и не могла ошибиться.

– Эймунд!

– Кто это с тобой? – Он заметил во тьме вторую женскую фигуру. – Фру Асфрид?

– Дитя мое! – Асфрид тоже его узнала и протянула руку, чтобы прикоснуться к его плечу.

– Ты тоже хочешь бежать? – деловито прошептал Эймунд. – Я готов попытаться увезти и тебя, но боюсь, тебе будет нелегко перебраться через ограду. Олав послал меня за Хильдой, чтобы ее не выдали замуж. До нас дошли слухи…

– Вы правильно сделали! Горм добивается ее обручения с Кнутом, и ты должен увезти ее немедленно. Я не поеду с вами, мне нечего бояться. У тебя ведь есть корабль?

– Да, тот человек, что нас привез, увезет нас обратно в Бьёрко. Там тебя ждет жених! – Эймунд усмехнулся в темноте и сжал руку Гунхильды. – Олав, сын Бьёрна. Мы с ним договорились.

– Но мы слышали, что Бьёрн конунг не хочет помогать…

– Ему недолго осталось занимать место, которого он по дряхлости уже не достоин! – многозначительно хмыкнул Эймунд. – Мы помогаем Олаву, а он помогает нам! И мы станем родичами, а эти Кнютлинги пусть… Ладно, короче, корабль готов к отходу и ждет у берега, где тропа к священному камню.