Мысли вихрем несутся в голове.

Он показал мне свою метку.

Почему?

Он что, видел мою, здесь, в воде?

Может, он был в сознании, когда мы с Ро связывали руки?

Нет.

Я ведь была здесь, когда Ро ударил его по лицу его собственным пистолетом, сбив с ног.

Я была здесь, когда юноша упал.

Я видела, как закатились его глаза…

Нет.

Он показал мне метку, потому что знал обо мне.

Он знал о нас.

Он знал.

– В чем дело, что не так? – Ро крепче сжимает в руке пистолет.

– Они пришли сюда за нами, Ро.

– Конечно, за нами. Как ты думаешь, что там вообще происходило, в том поезде? Они прислали своих толстых ленивых солдат, чтобы притащить нас на свою дурацкую стройку, как и других отсевков. Я говорил падре, что нам необходимо вооружиться, что нам нужно наладить защиту получше. Но он меня не слушал.

Я качаю головой и начинаю сначала:

– Они нас обнаружили, Ро!

Я поднимаю руку юноши и разматываю тряпку на своей руке.

Сходство такое, что ошибиться невозможно. Одинаковы и расстояние от точек до ладони, и размер меток. Если их приложить друг к другу, они полностью совпадут.

Точно так же, как метки Ро и моя.

– Четыре точки. Ты понимаешь, что это значит? Ро, это больше, чем имеем мы. Намного больше.

Я гляжу на Ро.

Ро внимательно рассматривает юношу. Он не опускает свой нож. Он не опускает пистолет симпы. Наоборот, еще крепче сжимает и то и другое.

Я ощущаю раскаленное докрасна свечение чистой ненависти, какой никогда прежде не улавливала. Во всяком случае, не от Ро.

– Три, – наконец говорит он. Он показывает на меня. – Одна. – Потом на себя. – Две. – На юношу. – Четыре. А как насчет трех? Что они с тройкой сделали?

Юноша ничего не говорит, а только смотрит. Он беспокойно двигает головой, и через мгновение я слышу почему.

Вертушка Посольства почти над нами, ближе, чем прежде. Лопасти вращаются громко, низко. Они хотят убедиться, что мы знаем: они приближаются. И их много.

– Черт! Черт, черт… – бормочет Ро, отирая лицо рукавом. – Нам нужно еще время.

Я смотрю вниз, на раненого симпу, и чувствую, как в нем нарастает паника.

– Мы должны увести его отсюда. – Голос Ро звучит холодно и жестко.

– Зачем?

– Ро…

– Он один из них.

– Ро, посмотри на его запястье! Он не может быть одним из них, даже если бы сам того захотел.

– Это почему же? – Ро выглядит твердым, как обломок скалы, который ему хочется швырнуть в меня прямо сейчас.

– Потому что он один из нас.

Прежде чем Ро собирается ответить, юноша с трудом поднимается на ноги. Я пытаюсь поддержать его сзади, но сама чуть не падаю вместе с ним, словно он весит невероятно много.

– Дай мне мой пистолет, – хрипит юноша. – Скорее!

Ро смеется:

– Должно быть, я ударил тебя сильнее, чем рассчитывал. Ты болтаешь полную чушь.

– Верни мне пистолет! Это твой единственный шанс остаться в живых!

– В самом деле? Чем это ты мне угрожаешь? Оружием, которого у тебя нет?

– Я пытаюсь спасти тебя. Если они увидят тебя с моим пистолетом, ты умрешь. Оба вы умрете.

Он не смотрит на меня. Я опускаю руки, больше не поддерживая его. Но он уже, пусть и с трудом, сам стоит на ногах.

– Эй, как тебя зовут, Пуговица? – Ро улыбается, но в его улыбке нет ни малейшего признака доброжелательности.

Юноша колеблется.

Я касаюсь его плеча:

– Все в порядке. Мы ведь знаем, что ты из Посольства. Просто скажи нам, кто ты таков.

– Меня зовут Лукас Амаре.

Я изо всех сил прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

Ро разражается хохотом:

– Ох, вот и отлично! Просто великолепно! Ты такая же человеческая контрабанда, что-то вроде беглеца, как и мы, и при этом твоя собственная мамаша – Посол?

Ро ухмыляется, глядя на меня, как будто мы оба поняли некую особо изысканную шутку. Ну, знаете, примерно так: «Вы разве не слышали историю о трех Детях Икон и После?»