– Нет. Спасибо, Док.

Я машинально добавляю имя. Почему-то тот факт, что это вовсе не человек, успокаивает. Вы не можете симпатизировать тому, чему симпатизировать невозможно.

Через голову я натягиваю свой толстый свитер. Это подарок от ткачих миссии, он изготовлен из обрывков пряжи пятидесяти разных цветов. Настоящий свитер отсевков, идеальная вещь для отсевка вроде меня.

– Тебе здесь очень рады, Долория.

Меня вновь пробирает холодом при звуках моего настоящего имени. Имени, которое знали только падре и Ро. А теперь еще и этот голос, идущий из стен Посольства. Мне бы нужно поговорить с кем-нибудь. Мне бы поговорить с Послом…

Я вздыхаю и втискиваю ноги в свои военные ботинки.

– Вы не ту захватили, Док. Меня зовут Долли.

Мне невыносимо слышать собственное полное имя, произносимое в Посольстве. Пусть даже бестелесным голосом. Я беру свой лоскут и начинаю обматывать его вокруг запястья.

– И ты до сих пор мне не сказал, что я тут делаю.

– Дышишь. Рассыпаешь вокруг себя кожные чешуйки. Прогоняешь насыщенную кислородом кровь через желудочки сердца. Желаешь, чтобы я продолжил?

– Нет. Я хотела спросить, почему я здесь?

– На Земле? В Калифорнии? В…

– Док! В Посольстве! В этой комнате! Зачем я здесь? Почему именно сейчас?

– Судя по всему, я не слишком успешен в трактовке слова «почему». Поскольку я личность виртуальная, мое искусство интерпретации в какой-то мере ограничено. А поскольку я виртуальный философ, то не вижу отчетливой необходимости обеспечивать тебя окончательным ответом. Я был перезаписан как виртуальный доктор философии главным инженером ОТД – Особого технического отдела Посольства.

– Особый технический отдел? ОТД…

Похоже, здесь страдают глупой привязанностью к сокращениям.

– ОТД. Так это называет мой друг. Инженер. Уверен, это какая-то шутка.

– Наверное.

– Ты находишь это забавным?

Некоторое время я размышляю:

– Нет.

Я надеваю на себя свою сумку. Потом, немного поколебавшись, сую руку внутрь и достаю ожерелье, подаренное мне на день рождения, кожаный шнурок с одинокой голубой бусиной. Дар Ро.

Я иду к окну. Док продолжает говорить:

– Не желаешь ли услышать еще одну шутку?

– Говори.

Я просовываю руку между пластинками жалюзи. Снаружи такой же густой туман, какой был прошлой ночью. Я ничего не вижу за дальней стеной Посольства, над ней висит густой, тускло-серый воздух.

– Мое имя – доктор Оруэлл Брэдбери Хаксли-Кларк, ОТД, виртуальный доктор философии. Мое имя – это шутка, разве не так?

Док как будто гордится этим.

Я морщусь, обнаружив, что окно не открывается.

– Это имена писателей, живших до Того Дня. Джордж Оруэлл. Рэй Брэдбери. Олдос Хаксли. Артур С. Кларк. Я читала их рассказы.

Антологию «Великие умы – о будущем» Ро стащил из личной библиотеки падре в тот самый год, когда нам обоим исполнилось по тринадцать лет.

Я пытаюсь открыть второе окно, дергаю раму. Но оно тоже закрыто наглухо. Я перехожу к следующему, чтобы повторить попытку.

– Да. Некоторые из них писали о машинах, умеющих говорить. Это моя семья или мои предки. Так любит говорить мой друг. Мой дедушка – это компьютер по имени Хэл.

– Из книги.

– Да. Мой дед – просто выдумка. Но твой, как я понимаю, биологическое существо?

– Мой дед умер.

– Ах да. Ладно. У моего друга странное чувство юмора. Было.

Больше окон нет, проверять нечего. Остается только дверь, но я подозреваю, что и она заперта.

Если Док и следит за мной, то он это не афиширует. Я пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили.

– Было? – Я продвигаюсь к двери.

– Он покинул ОТД, поэтому я использую прошедшее время. Мой друг исчез. Как будто умер. Для меня.

– Понимаю. И поэтому ты грустишь?

– Но это же не какая-нибудь трагедия. Я знаком с литературными трагедиями. «Царь Эдип» – это трагедия. «Антигона» – это трагедия. «Илиада».

– Я о них и не слыхала.

Это чистая правда. Я прочла все те книги, которые падре позволил мне взять, и большинство тех, о которых он и не знал, что я их нашла. Но там не было ничего такого, о чем упомянул бестелесный голос.

– Я перевожу оригинальные тексты, латинские и древнегреческие. Я использую классическую мифологию, чтобы укрепить мое понимание человеческой души. Это один из параметров моей программы.

– И как, помогает? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. Дверь явно закрыта слишком крепко. Или, скорее всего, заперта. – Старые книги, они помогают?