– Значит, кое-что мы все-таки можем сделать. – Ро смотрит на небо, на форт, думает. – Мы должны рассказать Тиме. Она знает, что нам необходимо. И может быть, у нее есть доступ к информации, которую мы можем использовать для удара.

– Какого удара?

Ро глядит на меня как на последнюю дуру:

– Впервые в жизни мы действительно способны сделать что-то такое, что нам поможет. Поможет всем.

– Но нам следует быть осторожными, Ро. Нас ведь всего четверо.

– Трое. Нас всего трое.

– Что?

– Ты просто дурочка, если думаешь, что Лукас поможет нам сокрушить его собственную мамашу и лишить ее работы.

– Ты не знаешь Лукаса.

Ро смотрит на меня с недоверием:

– Лукас больше ничего не значит. Никто из этих медных пуговиц не имеет значения. Это дело грассов. Как я хочу вернуться в миссию! Я знаю там кое-кого, кто мог бы помочь.

– Да ведь нам не известно даже, уцелела ли миссия!

Мое сердце болезненно сжимается, когда я думаю о Биггере и Биггест, оставшихся там.

– Неважно. Это наш шанс, Дол. Другого может и не быть. Мы должны что-то сделать. Да если бы мне не нужно было туда, я бы прямо сейчас вон с той скалы спрыгнул!

Взгляд Ро становится жестким, твердым как сталь. И никаких золотисто-коричневых искр. Ро наконец начал прислушиваться к звуку голоса собственного гнева. Он забыл о сердце.

Юноша-грасс, влюбленный в девушку-грасс, исчез вместе с отливом. И на его место прилив вынес грасса-революционера.

И в конце концов это может оказаться куда более пугающим, чем любовь.

За ужином вечером этого дня мы все четверо почти не смотрим друг на друга.

Тима не разговаривает ни с Лукасом, ни со мной. Ро не разговаривает с Лукасом. Лукас не разговаривает со мной. Я не говорю с ним. И, окончательно ухудшая дело, к нам направляется полковник Каталлус. Как будто чтобы бесповоротно лишить нас аппетита.

Чудесно.

– Хочешь рассказать им, что мы сегодня обнаружили? – Ро смотрит на Тиму, запихивая в рот яблоко почти целиком. – После того, как они сбежали и бросили нас тут?

– Ро! – предостерегающе говорю я. – Тише.

Вряд ли Ро решится сказать что-либо в присутствии полковника Каталлуса. Здесь мы несвободны в разговоре. И он это знает.

Лукас таращится на Ро.

– Вообще-то, нет. – Тима кладет вилку – еда на ее тарелке нетронута.

Полковник Каталлус окидывает нас испепеляющим взглядом и устраивается за нашим столом, рядом с Лукасом.

– Слышал, Лукас, ты сегодня покидал территорию Посольства. – Полковник берет острый нож и втыкает его в кусок мяса, утопающий в бледной подливке. – И ты тоже, Долория. Хотя должен сказать, я был удивлен тем, что ты позволяешь себе такую же свободу, как мистер Амаре. Не имея такой же… следует сказать – защиты… как у него.

Угроза. Ну конечно.

Полковник ест, а я слышу, как чмокают его губы и постукивают зубы. Мне хочется посоветовать ему, чтобы он ел руками. Это выглядело бы более цивилизованно.

– Да, кстати, Лукас, ты обсуждал свое маленькое дневное приключение с Послом?

– А надо?

– И немедленно. Ты разве не получил ни одного из моих сообщений?

Лукас с усталым видом поднимает руку с кожаным браслетом:

– Как будто я мог осмелиться снять этот наручник! Вы бы тогда послали за мной целый взвод охраны.

Полковник Каталлус не улыбается. Его губы сжимаются в тонкую злобную линию.

– Она весь вечер пыталась поговорить с тобой.

– Забавно. Вы ведь нашли меня без труда.

– Лукас, прекрати!

– Я не доволен. Но я здесь, если я ей нужен. – Он сегодня так же раздражен, как Ро.

– Она сильно встревожена, и я понимаю ее. Не представляю, какая мать была бы рада слышать, что ее единственный сын сбежал в посольский город только для того, чтобы в него стреляли бунтовщики-грассы.