– Лукас?

Когда я приближаюсь к нему, он соскальзывает с камня и выглядит при этом куда моложе, чем мне всегда казалось. На нем камуфляжная форма симпы, на спине – рюкзак.

– Дол… Я тебя ждал тут.

Я инстинктивно отступаю назад. Мысленно я слышу голоса Ро, и Фортиса, и Тимы.

Лукас может войти в поле действия Иконы.

Лукас единственный, кого они могут послать, чтобы остановить нас.

Лукасу нельзя доверять.

В темноте Лукас делает шаг ко мне и пытается заключить меня в неловкие объятия.

Я отталкиваю его, потому что не знаю, пришел ли он помочь или убить меня.

Да уж, ну мы и троица!

Я, недавно скончавшаяся. Вот этот юноша, который просто хочет, чтобы его любили. Другой юноша, который мчится вверх по склону холма. Кто решил, что именно мы должны взвалить на свои плечи такую ношу? Какое нам до этого дело? Что вообще здесь происходит? И уж если на то пошло, что происходит с Хоулом, с людьми, с нашей планетой?

Я не знаю, что сказать, поэтому просто поворачиваюсь и иду дальше, а Лукас догоняет меня и шагает со мной в ногу.

– Зачем ты здесь, Лукас?

– Я пришел, чтобы попытаться отговорить тебя. В последний раз.

– Сообщение принято. А теперь проваливай.

– Послушай, – говорит Лукас, не отставая, – я вытащил тебя из тюрьмы, так? Я притащился сюда, чтобы тебя увидеть. Но моя мать все знает.

– Вот за это спасибо. – Я не смотрю на него.

– Они скоро будут здесь, большими силами. Посольство, а то и похуже.

Лорды.

Лукасу незачем было это говорить. Нам и так все известно.

– Вот и возвращайся домой.

– Нет! – Лукас хватает мою руку, но я ее с силой вырываю.

– Лукас! Конечно, твоя мамочка не хочет, чтобы все это случилось. Она не хочет огорчать Лордов. Они ведь могут решить, что она уже свое отработала.

– Дело совсем не в этом.

– Понятно. Она в полном порядке. Ты постараешься для нее. Но почему она так старается сохранить все как есть?

– Ты не знаешь мою маму, – тихо произносит Лукас, но я вижу, что мои слова его задели.

– Я знаю, что она держит нас в заложниках. Я знаю, что она старается не дать нам сделать то, для чего мы буквально и созданы, если верить Тиме. Я знаю, что она служит Лордам. И сама Посол, и все Посольство. И ГПП Миядзава, и все они. Я знаю, что они вовсе не заботятся о нашей безопасности.

– Да, но тогда что они делают? – На лице Лукаса проступают яркие красные пятна.

– Они держат нас в рабстве, потому что боятся потерять ту небольшую власть и те привилегии, которыми их осчастливили. А ты… – Вдруг я замечаю, что кричу.

Лукас смотрит на меня, как бы подстрекая высказаться до конца.

И я высказываюсь:

– А ты не так уж от них отличаешься, как тебе кажется.

Впрочем, уже слишком поздно говорить подобные вещи. И поздно вообще для каких-либо разговоров. Каждый из нас выбрал свою сторону. А я просто пытаюсь сделать вид, что правда не есть правда.

Лукас, впрочем, не сдается. Он ускоряет шаг, пока не оказывается практически впереди меня на тропе.

– Пожалуйста, Дол! Прислушайся к себе! Ты говоришь, что мы были рождены для того, чтобы это сделать, но ты ведь не знаешь почему. Мы не знаем, кто все это устроил. Это не наша судьба, а просто чья-то шутка. Жестокая шутка. У нас есть выбор. Ты родилась для того, чтобы быть Долорией де ла Круз, и ничем больше. Поднимись на холм – и ты сама сделаешь выбор, который со всем покончит. А я не в силах на это смотреть!

– Мария. – Я останавливаюсь.

– Что?

– Долория Мария де ла Круз. Меня назвали в честь моей матери, и я делаю это ради нее.

Я вижу лицо Лукаса в лунном свете и вдруг понимаю, что он плачет.

– Ради моего отца и моих братьев. Ради падре и Ро. Ради Тимы и Фортиса. Биггера, и Биггест, и Рамоны. Ради всех отсевков, которых схватили и увезли на стройку. – Я смотрю на него. – И ради тебя, Лукас.

Я вижу, как меняется его лицо. И теперь понимаю, что я делаю своими словами. В тишине, окружающей меня, я вижу решение Лукаса.

Наконец передо мной возникает обсерватория. Белые каменные купола, обелиск, широкие ступени – и надо всем возвышается уродливый шрам Иконы. А за осыпающимися развалинами лежит холодное пространство города, темное почти везде, где следовало бы быть свету. Только очень, очень далеко светится тонкая неровная линия острова Санта-Каталина, поблескивающего под луной.

Ро, должно быть, уже внутри…

Чем ближе я подхожу, тем громче отдается в моей голове гул Иконы. Он кажется сильнее, чем прежде. Икона жужжит, как обозленная оса, словно знает, зачем я здесь.