Я кивал, сдержанно улыбался, пока меня практически волокли, подцепив под локоть. Словно по мановению волшебной палочки или приказу джинна из «Тысячи и одной ночи», бегающие слуги расставляли тарелки на широком столе, звенела посуда, зажигались свечи, люди сновали взад-вперед так, словно готовились к приезду самого императора Александра. Нет, нет, честное слово, я не преувеличиваю.

Мне удалось мельком покоситься на старого казака, тот шел со спокойной ухмылкой, ни на кого не глядя, без малейшего смущения или благодарности за такую суету по нашему адресу. По-моему, он вообще никогда не краснел и не чувствовал себя не в своей тарелке, принимая происходящее как нечто совершенно естественное.

– Молодой человек, вы должны рассказать мне все, – твердо обозначил граф Воронцов, сажая меня в уютное бархатное кресло и предлагая рюмку водки с подноса, принесенного слугой. – Сожалею, что вынужден просить вас вспоминать печальные моменты, но расскажите же, что произошло с милым моему сердцу Николаем Бенедиктовичем?

Я, не задумываясь, махом выпил рюмку русской водки. Мысленно поздравил себя, что она оказалась совсем нестрашной, а очень даже расслабляющей и вдохновенной, а потом заговорил…

– Моего отца убили.

Павел Павлович Воронцов схватился за сердце.

– Наверное, я должен рассказать вам все. Вы ведь были его другом. Матвей не привел бы меня сюда, если бы не доверял вам. Простите. Мне действительно стоит выговориться. Пожалуйста, поверьте мне. Я и сам себе не верю, но…

К ужину мы вышли, наверное, часа через два. Если не через три. Поскольку мой рассудок и чувство такта были намертво повалены всего лишь одной стопкой алкоголя на голодный желудок, я обстоятельно, подробно, детально, внятно и по существу рассказал старому другу моего отца все. Ну, в смысле, абсолютно все.

Как прошло мое детство, как я был уверен, что застрелил родную мать. Как меня отправили в Великобританию и как мне удалось там выжить. Как пришло письмо о болезни отца и мои ближайшие друзья предали меня. Как я чудом избежал смерти на корабле «Оливер Кромвель» и был спасен лишь благодаря случайному знакомству с весьма решительной рыжеволосой мисс Челлендер.

Как вернулся в отеческие пенаты и потерял единственного родного человека в тот же день. И как на нас напали в час похорон, мы отбивались и в результате всего этого я принял решение покинуть историческую родину своих предков. Разумеется, мне пришлось рассказать и о том, кем на самом деле был мой отец…

– Вы на многое раскрыли мне глаза, Михаил, – тепло откликнулся граф Воронцов, пожимая мне руку, когда я закончил. – Увы, но ваша история о Цепных Псах, видимо, привиделась вашему батюшке в горячечных снах и, несомненно, являлась следствием его болезни. Оставайтесь у меня сколько захотите. Я вдовец. Детей мне Господь не дал. Но я никогда не откажу в гостеприимстве сыну моего старого друга.

Бывший денщик моего отца, за все время нашего разговора молча стоявший у стены и не проронивший ни слова, так же тихо склонил голову в знак согласия.

– Но если у вас есть сомнения, то… в память о моем ушедшем товарище… Располагайте мной! Если кто-то, к примеру тот же английский посол, сможет развеять их, я готов приложить все свои силы и влияние, чтобы добиться для вас аудиенции перед государем. Все, что смогу, поверьте…

Наверное, большего я бы не мог и желать. Мы наконец-то сели за поздний ужин. Старый казак как-то быстро и незаметно исчез, сославшись на необходимость проверить наших лошадей. А мы с графом заговорились далеко за полночь. После десерта Павел Павлович выставил бутылку хорошего французского коньяка, спать никто не собирался, я вдруг неожиданно остро почувствовал в этом человеке родственную душу.

Нет, не из-за алкоголя, разумеется, хотя он и помог вначале. В смысле того, что я хоть как-то смог расслабиться и попытаться поговорить с кем-то равным, но более мудрым и опытным. Изливание чувств перед нянюшкой было, скорее, стрессом, данью детству, какой-то ребяческой потребности выплакаться.

С бородатым грубияном Матвеем, дьявол его знает, как по отчеству, мне вообще не хотелось ни о чем разговаривать. А вот граф Воронцов, бывший военный, участник многих кампаний, прямой, как струна, и ни на йоту не способный к творческому мышлению, оказался именно тем, в ком я на данный момент больше всего нуждался.

Возможно, поэтому я рассказал ему куда больше, чем следовало. То есть показал браслет и поделился словами отца о заговоре…

– Мальчик мой, – старый генерал долил мне остатки коньяка и похлопал по колену, – мы были большими друзьями с вашим батюшкой. Но ничего такого он никогда не говорил. Мы многое пережили вместе, не раз прикрывали друг друга в бою, и, уж поверьте, я хорошо знал Николая. В последние годы мы редко виделись, однако эта его болезнь и постоянный поиск заговоров… Порой это было похоже на навязчивую идею.