– Живой? – Ко мне шагнул денщик отца, быстро осмотрел раны, скривился и махнул рукой. – Это мелочь, заживет, как на собаке.

– А? – я хотел спросить его, где остальные нападавшие, но страшная картина короткой бойни заставила меня проглотить свой вопрос.

Тот, что упал с лошадью, видимо, разбил голову о случайный камень. Еще один лежал с неестественно вывернутой шеей, а третий валялся на спине, и рукоять его пистолета торчала у него изо рта. Тот, кого я ударил, тоже не подавал признаков жизни. Брошенные кони разбежались в стороны. Я почувствовал приступ тошноты.

– А ты ничего, не сдрейфил. Где драться-то выучился?

Я отвернулся, разжал ладонь, тупо посмотрел на серебряный браслет Цепных Псов. Неужели с его помощью я стал убийцей?

– Одним ударом и насмерть, – хладнокровно подтвердил Матвей.

Он, нимало не смущаясь, принялся обыскивать трупы, а высунувшаяся из кустов нянюшка бросилась к старому священнику. Упав на колени, она повернула батюшку к себе лицом и тихо завыла. Стоящий на пригорке всадник молча тронул поводья, разворачивая коня…

Я потер кулаками виски. Мир рушился под ногами, творилось что-то совершенно необъяснимое и невозможное. Неужели тот кошмарный рок, который начался в Лондоне, преследует меня и здесь? Но почему? За что? Кому я настолько мешаю, что за мной высылают вооруженных всадников и вокруг меня гибнут ни в чем не повинные люди?!

– Ох ты ж, мать твою! Так ить то китаезы, – глухо раздалось у меня за спиной.

Я подошел к казаку, только что снявшему черную маску с первого трупа.

Оскаленные зубы, желтоватый цвет кожи, характерный разрез глаз свидетельствовали в пользу слов отцовского денщика. Но откуда в центре России, под Санкт-Петербургом, взялись китайцы?! Это же полный бред и сумасшествие…

– Ни документов, ни бумаг. Но ить одеты, заразы, как с иголочки. И оружие хорошее, и кони. Глядь-ка. – Он швырнул мне револьвер одного из нападавших.

Сколько я в этом разбираюсь, французского производства. При выстреле слишком много дыма, но для прицельной стрельбы шагов с десяти-пятнадцати идеально подойдет. Тот, кто снаряжал несчастных на убийство, действительно не пожалел средств.

– Один ушел, гад. Пойдем-ка и мы поскорее до дому до хаты. Ты, вона, нянюшку свою забери, а я старика понесу.

На этот раз я не стал спорить. Как и возмущаться его несносным тыканьем и постоянным приказным тоном. В следующий раз непременно поставлю старого нахала на место, но сейчас вынужден признать, что без него китайцы бы сто раз отправили нас на небеса, вслед отцу.

– Надо будет прислать кого-нибудь. Ну, убрать трупы и поймать лошадей.

– Так, как до дома дойдешь, вот там и скажешь. Ты ж у нас теперь барин, – без малейшего оттенка иронии или насмешки прогудел старый казак, легко взваливая на плечо бездыханное тело сельского священника.

Нянюшка вцепилась в мою руку и всю дорогу тряслась как осиновый лист, беспрестанно бормоча: «Ох ти ж, страсти какие, че ж деется-то, а?» Я ничего не отвечал, а только успокаивающе гладил старушку по вздрагивающим плечам.

На горизонте таял в дымке пятый всадник, так и не принявший участия в сражении. Мне почему-то вспомнился тот странный человек в темном плаще, который передавал деньги моим друзьям в Лондонском порту, а потом искал меня среди сходящих по трапу пассажиров. Неужели неизвестный знал, куда я направляюсь, и послал за мной по следу наемных убийц?

Нет, разумеется, я не скрывал от Сэма и Иеремии, что еду к отцу в родовое поместье. Но чтобы за такой короткий срок, за два-три дня, в чужой стране найти китайцев, обрядить их в цивильное платье, вооружить, дать лошадей, да еще и четко разработать план нападения из засады, это?! Это просто немыслимо!

В доме нас ждал сельский староста и четверо пожилых крестьянок, пришедших помочь с похоронами. Я быстро объяснил ему ситуацию, старик, крестясь, побежал в село собирать мужиков. Одну из крестьянок, помоложе, я отправил за приставом.

Следовало обо всем рассказать властям. Закон не может оставаться в стороне, когда происходит такое. Уверен, что русская полиция и жандармерия примет все меры, чтобы найти негодяя, пославшего четверку всадников, в результате действий которых погиб совершенно невинный человек! Вот примерно так я рассуждал, пока к вечеру не прибыл пристав…

Это был уже возрастной, лет за пятьдесят, тучный мужчина с ржавыми усами, блеклыми голубыми глазками и багровым цветом лица, свидетельствующим о пристрастии к алкоголю. Осмотрев привезенные тела китайцев, он прошел со мной в кабинет отца, грузно сев в его кресло. Выслушал мои показания, тоскливо огляделся по сторонам и доверительно вздохнул: