— Что ты здесь делаешь? — шепчет она.

 У меня нет привычки упрощать для кого бы то ни было неловкие ситуации, поэтому я тихо говорю ей в ответ:

 — Ты уже влажная, не так ли, Алекса?

 Шипя на выдохе, она закрывает глаза:

 — Ты не должен быть здесь. У меня назначена встреча.

 Сжав ее подбородок немного крепче, я отвечаю скучающим голосом:

 — Я знаю. «Фалькон Пластик». Благотворительный взнос. Деловая беседа. И все такое.

 Ее глаза вот-вот готовы выскочить из орбит.

 — Т-так т-ты все еще наблюдаешь за мной? — заикаясь, спрашивает она. — Я-я не видела тебя поблизости. И даже не ч-чувствовала твое присутствие. Я думала, что ты больше не придешь...

 Не дав ей закончить, я беру ее за руку и осторожно тяну вверх. Она встает, поправляет юбку, и я сообщаю:

 — Я – владелец «Фалькон Пластик», Лекси.

 Выражение ее лица с округлившимися глазами и невероятным удивлением... просто бесценно. Мне нравится ее реакция. Между нами повисает неловкое напряжение. Такое плотное, что его можно разрезать ножом. Это то, что мне нравится. Мое любимое занятие. Ставить людей в неудобные для них ситуации. Это забавно.

 — Я и есть твоя деловая встреча, малышка, — я расплываюсь в чересчур довольной улыбке.

 Ее следующие слова заставляют мою улыбку исчезнуть.

 — Н-но я думала, что ты бездомный, — лепечет она.

 Кровь закипает у меня в жилах.

 Нет.

 Моей гордости... это не нравится.

 Я был бездомным. То были лучшие годы в моей жизни. И это не шутка. Когда мне было восемь лет, я решил, что быть бездомным — это гораздо лучше, чем быть боксерской грушей для одного жирного, отвратительного слизняка, который заслужил ту смерть, которую он и получил в конечном счете. И моя жизнь была лучше. Я узнал, что на улицах много таких же детей, как я. Убежавших из дома. Убежавших от неминуемой смерти. Для большинства людей, дом — это безопасное место. Убежище. Не для меня. Мой дом был... адом. Гребаным кошмаром.

 Сделав два шага назад, я медленно поднимаю руку и переворачиваю табличку на двери. Эта комната теперь занята. Я, не торопясь, закрываю дверь, и когда замок громко щелкает, Лекси подпрыгивает на месте от... испуга? От предвкушения? От желания? Я не уверен. Женщины — сложные существа.

 Смотря назад, я тяну за верёвку, висящую сбоку от меня и наблюдаю за тем, как жалюзи опускаются до самого пола, отрезая нас от остального мира.

 На лице Лекси написан испуг. Но я знаю, что это не так. Она не боится меня. О, нет. Она боится себя. И своей собственной реакции на меня.

 Я предупреждал ее. И я имел в виду то, что сказал. Она никогда не захочет никого другого, после того, как я закончу с ней. И после того, как я закончу, я уйду. И никогда не оглянусь.

 Возвращаясь к сути нашего разговора, я провожу пальцами по моему правому манжету, вытаскивая запонку.

 — Как ты можешь видеть, я, совершенно точно, не бездомный, — растягивая слова, говорю я слегка охрипшим голосом.

 Больше нет. И никогда им не буду вновь.

 Я приближаюсь к ней, и она отступает, вплоть до того, пока она не задевает ногами край стола с тихим стуком. Пальцами правой руки расстегиваю другой манжет. Закончив, я снимаю свой пиджак, бросаю его на ее стол и закатываю рукава рубашки до локтей. Мой мозг, как всегда расчетливый, предлагает, чтобы я поиграл со своей новой игрушкой. Кто я такой, чтобы отказывать себе в простом удовольствии? Я не могу сказать себе «нет». Она выглядит такой взволнованной и кроткой в данный момент. А я всецело тверд.

 С волками жить....

 Я останавливаюсь, когда ногами касаюсь ее. Я поднимаю руку к ее щеке и когда начинаю гладить кожу на ее подбородке, по ее телу пробегает дрожь, как от электрошока. Мой член подскакивает. Нам это нравится. Касаясь ее головы своей, я трусь кончиком носа об ее нос.

 — Я готов дать много денег для твоего дела, мисс Балентайн.

 Ее дыхание обжигает мне губы. Не отдавая себе в этом отчет, она медленно тянется к моему рту. Отстранившись, я продолжаю:

 — А что ты готова сделать для меня?

 Взгляд Лекси встречается с моим. В ее глазах так много разных эмоций.

 Гнев. Возбуждение. Стыд.

 Я не отвожу своих глаз, они никогда не выдают моих чувств. Она, наконец, опускает лицо, и я торжествующе ухмыляюсь.

 — Ты сказал, — тихо говорит она, — что не сделаешь пожертвование, если я не... — она с трудом сглатывает и, заикаясь, продолжает: — ...если мы... я имею в виду ...если я не позволю тебе...

 Спеша ей на помощь, я ослабляю свой галстук, и говорю:

 — Конечно. Если это то, что ты хочешь услышать. Если тебе нужна причина, для того чтобы сосать мой член в своем офисе в девять утра в понедельник, — я наклоняю голову в раздумьях и рассеяно продолжаю: — Сосать член для заключения контракта, — я замолкаю и с удовольствием наблюдаю, как ярость вспыхивает в ее глазах.

 Я был под впечатлением, когда она протянула руки к моим плечам и с силой оттолкнула меня. Мне пришлось отступить на шаг назад, но я все же улыбнулся своей успешной попытке вывести её из себя.

 — Я не чёртова проститутка, Твитч, — выплюнула Лекси. — Я не собираюсь это делать. Ты, в любом случае, собирался сделать пожертвование, так что просто сделай это, наконец, и уходи.

 Вы только посмотрите на неё.

 Мне нравится эта её сердитая сторона. Она может гневаться, я этого и не знал. Это открытие меня радует. Кажется, будет весело. Сломить её, я имею в виду.