— Похоже у тебя были настоящие приключения.

 Я улыбаюсь:

 — Ага. Я считаю, что мне крупно повезло. Я получила свое «и жили они долго и счастливо». У многих этого не было. — Он ничего не отвечает, и я решаю покончить с этим разговором и эмоциями, бьющими через край. Поворачиваясь к нему лицом, я спрашиваю: — Голоден?

 Он усмехается:

 — Умираю с голоду.

 И мы возвращаемся к Лекси и Тони. Еще один вечер вместе.

 Полный сумасшедших чувств и эмоций.

 Кто знал, что Лекси умеет готовить? По содержимому ее холодильника, можно было подумать, что она настолько плохой повар, что запросто подпалила бы и кашу.

 После умопомрачительного ужина из лазаньи с соусом бешамель и вручную приготовленной пасты, я сдаюсь. Я так объелся после трех порций, что был бы не удивлен если бы заснул прямо на стуле. Хэппи решил покушать с нами, а Линг отказалась. Умная девочка. Хэппи поет Лекси дифирамбы после каждого чертова укуса:

 — Черт, детка. Ты можешь готовить для меня в любое время. Серьезно говорю – в любое время.

 Лекси мило улыбается ему.

 Что за подхалим.

 Только я открываю рот, чтобы предложить ему заткнуться, как мой телефон пиликает. Даже не взглянув на экран, я отвечаю:

 — Нерабочее время. Если по делу, перезвоните завтра.

 Двигаю пальцем к кнопке отбой, как слышу знакомый смех. Мой палец замирает:

 — Пошел ты знаешь куда! — на моем лице расплывается улыбка. — Нокс?

 Нокс хохочет:

 — О нет. Это деловой звонок. Я перезвоню завтра. — Давненько же он мне не звонил.

 — Проклятье, чувак. Сколько времени прошло?

 Я почти слышу, как в раздумьях его брови ползут вверх, затем он отвечает:

 — Хмм. Несколько лет, я думаю. Трудно припомнить.

 Лекси выглядит озадаченной, но отвечает мне улыбкой на мое счастливое выражение лица. Хэппи пожимает плечами вопросительно, и я произношу одними губами «Нокс». Хэппи улыбается, поднимает большой палец вверх, засовывая еще кусок еды в рот.

 Я вздыхаю:

 — Так долго, чувак. Слишком долго. Тебе нужно что-то?

 Он увиливает:

 — Ничего. Просто проверяю, как ты. Я не слышал о тебе с тех пор, как ты попросил меня разыскать ту девчонку. Просто хотел проверить, встретились ли вы.

 Выражение моего лица становится непроницаемым. Встаю, подмигиваю Лекси и произношу губами: «Важно», прежде чем поднимаюсь наверх в свой кабинет. Я закрываю за собой дверь и говорю ему со всей серьезностью:

 — Я встретился с ней. Вообще-то теперь она моя девушка.

 Молчание, затем сдержанно:

 — Рад, что все получилось.

 Сажусь на стул и морщу лоб, мне не нравится его тон:

 — В чем тут проблема?

 Нокс вздыхает:

 — Просто... не злись, ладно? Но звонил Юлий... и… — Твою мать! — …и он упомянул, что это девчонка, возможно, в опасности.

 — Из-за меня, правильно?

 Пауза:

 — Ага, чувак. Так что, можно сказать, я немного беспокоюсь за нее, видя, как ты заявляешь о своих правах на нее. — Мое давление резко поднимается. Я стискиваю зубы, и считаю до десяти.

 Глубоко вздыхая, я привожу ему свои доводы:

 — Независимо от того, что думает Юлий, она моя девушка. И я убил бы за нее.

 Нокс вздыхает:

 — Юлий так не думает.

 Я выплевываю:

 — Юлий должен заниматься своими гребаными делами! — молчание. — Нокс, не лезь в мои дела. У меня все хорошо. В первый раз за... целую вечность.

 Нокс фыркает, не веря:

 — Ты придурок взял и влюбился в нее. — Констатация факта.

 — Я всегда любил ее, сначала немного в извращенной форме. Знаешь поговорку – от любви до ненависти один шаг? Я ненавидел ее. Но это чувство стало исчезать, когда я встретил ее в реальности, сравнив с тем образом, который запечатлелся в моем мозгу. — Нокс хороший парень, один из тех редких людей с которыми я работаю и которым доверяю. Мне нужно, чтобы он понял: — Слушай, бро. Я буду с тобой откровенным. Я хотел сделать ей больно. Я собирался сделать ей больно, — его вздох сообщает мне, что он зол на меня. Я быстро продолжаю. — Но ты должен понять, что моя одержимость ею появилась давным-давно, когда я был еще ребенком и мой разум исказил кое-какие вещи. Особенно, когда ты под кайфом провел почти весь подростковый возраст, — сказал я тихо. — Она оказалась совсем не такой, какой я себе ее вообразил.

 Он осторожно говорит:

 — Иногда ты должен оставить в покое людей, которых любишь, ради их благополучия.

 — Всю свою жизнь я стремился к лучшему. Никогда у меня не было ничего настолько хорошего. Наконец, я получил то, чем безумно горжусь, и ты хочешь, чтобы я бросил ее? Без вариантов. Ты сможешь вырвать ее только из моих холодных, мертвых пальцев, бро.

 — Я беспокоюсь, что ты причинишь ей боль, не желая этого. — У меня начинает дергаться глаз.

 Во мне закипает гнев: